Чтение онлайн

– Мой дом всегда открыт для тебя, Машег! – тепло произнес Духарев.

И задумался. В последнее время он привык мыслить политически. И знал, что в Хузарском Хаканате дела идут из рук вон. Прижали его со всех сторон, отрезали от ромеев и от Востока. Славянские племена ушли от хакана под руку Киева. Все, кроме вятичей, которые спрятались в своих дремучих лесах и вообще никому платить не собираются. Волжские булгары, вековые хузарские данники, не то что дань не платят, а внаглую разбойничают на хузарских землях, как печенеги в Приднепровье. Только в Приднепровье на печенегов укорот есть – великий князь киевский, а в Хузарии хакан лучших своих воинов под корень норовит извести. Но если Хузария падет, Киеву это может обернуться нехорошим: усилением тех же печенегов, к примеру. Будь в Итиле у власти нормальные люди, такие, как Машег, Духарев уговорил бы Святослава поддержать гибнущий Хаканат. Но правит в Хузарии сущее дерьмо, ростовщики, извращенцы…

Гость прервал размышления Духарева о геополитике и вернул его к политике меньшего масштаба.

– Я благодарен тебе за гостеприимство, друг мой! – торжественно произнес Машег, сын Маттаха. – Но ты так и не ответил на мой вопрос: берешь ли ты меня в свою дружину?

– Бери! – раздался скрипучий голос.

В дверях стоял Рёрех. При желании он мог передвигаться совершенно бесшумно. Как он ухитрялся это делать на своей деревяшке, для Духарева до сих пор оставалось загадкой. Прошло десять лет с тех пор, как голос Рёреха впервые проскрипел за спиной Сергея: «Поворотись-ка, паря, да погляди на меня…»

– Бери его, парень! Хочь я хузарян и не люблю, а этот годится!

– Так он не к Святославу в дружину просится, а ко мне, – уточнил Духарев.

– Слышал. Я кривой, а не глухой, – проворчал Рёрех и прошкандыбал к столу.

Слада услужливо подвинула ему табурет, собственноручно наполнила его миску овощной тюрей (зубов у старика почти не осталось) и поднесла серебряную кружечку меда: уважила, так сказать, мужнина сэнсэя.

Рёрех смочил усы медом, одобрительно фыркнул.

– Сколь ваших с тобой? – спросил он Машега.

– Полсотни и три.

– Такие ж, как ты?

– Таких, как я, нет! – усмехнулся хузарин. Рёрех еще раз фыркнул. Скептически.

Элда, обидевшись за мужа, открыла было рот, но Рёрех ее перебил:

– Ты, девка, помолчи! Я твоего отца, покойника, постарше буду: знаю, что говорю.

Теперь фыркнула Элда, но Рёрех уже перестал обращать на нее внимание.

– А к нам чего опять прибежал? – спросил он Машега. – Деньги все стратил или с хаканом своим козлобородым полаялся?

– С хаканом.

– Дурак твой хакан! Вот помню, когда я с хирдом ходил на…

На кого именно ходил с дружиной Рёрех, так и осталось неизвестным.

Снаружи раздался шум, у ворот заспорили. Видно, хотели зайти на подворье, да привратник не пускал. Потом захрапели испуганно лошади: надо полагать, привратник подтянул мишку. Духарев встал и вышел на балкончик. Глянул: гридни княжьи.

– Эй! – крикнул он сверху. – Случилось что?

Старший, десятник из молодшей дружины, привстал на стременах:

– От князя к тебе, воевода! Вели впустить!

– Впусти! – велел Духарев привратнику. – И медведя убери! Я сейчас спущусь!

– Кто? – спросила Слада, когда Сергей вернулся в светлицу.

– Посылы от князя.

– С чем?

– Сейчас узнаю.

Ему и самому было интересно: что вдруг срочно потребовалось от него Святославу. Что там ему мамаша наговорила…

Гридни въезжали в ворота. Много, не менее пятидесяти.

– Токо во дворе прибрал, – проворчал за спиной Духарева привезенный из Полоцка дворовой холоп. – Опять все «яблоками» засерут…

Духарев остановился на крыльце – вровень с всадником.

Десятник спешился, махнул своим. Гридни тут же разошлись, и Духарев увидел угорского княжича Тотоша, восседающего на мышастой кобылке.

– Забирай! – сказал десятник. – Батька сказал: коли пленник твой, так и кормить его тебе!

– Справедливо, – согласился Духарев. – Медку примешь?

– Токо если всем, – ответил десятник, но тут же смутился собственной наглости и добавил, словно извиняясь: – … батька.

Духареву понравилось. В дружине командир не хозяин, а первый среди равных. А батька – князь. Тот, кому присягнули. Или кого уважают сильно. Духарева молодшие уважали.

«Этого к себе переманю, – подумал Сергей. – Правильный боец».

Поднапрягся, вспоминая, как зовут молодого гридня. Какое-то имя смешное… Капш или Шапш… Гапш!

Духарев повернулся к ворчливому холопу:

– Бегом к хозяйке. Скажи: я велел выкатить во двор бочонок меда! Бегом, я сказал! А тебя, княжич, прошу в дом!

В этот момент Сергей принял решение: его собственной дружине – быть.

Как издревле гласит народная мудрость: «Сказать – быстро, сделать – существенно дольше». Первым делом Духарев отправился к князю. Святослава он нашел, разумеется, в Детинце, князь оттачивал фехтовальное мастерство.

– А, Серегей! Давай, бери мечи, поборемся!

– Погоди, княже, разговор серьезный есть, – не чинясь, объявил Духарев.

– Тогда пошли в горницу.

Святослав отдал учебные мечи одному отроку, взял рубаху у другого.

В доме смазливая девка (новая, раньше Духарев ее не видел) поднесла им по чашке ягодного сбитню. Князь одним духом осушил свою, похвалил:

– Хорош! Холодненький!

– Со льда, княже!

Девка от похвалы вся расцвела. На князя глядела, как на солнышко.

«Наверняка влюбилась», – подумал Духарев.

Неудивительно: Святослав – парень хоть куда. Вдобавок – князь. А девка совсем молоденькая.

– Ступай, – велел ей Святослав, а когда вышла, сообщил: – Матушка прислала. Была у ее ключницы десницей, теперь вот у меня ключницей будет. Милкой зовут.

«Что-то она слишком молода для первой помощницы княжеской управляющей», – подумал Духарев.