Князь
Шрифт:
Митряйка селян порадовал: за порезанную красным зверем скотину князь жалует по пять векшей за каждый малый загубленный живот, по десять за большой, но совокупно не более ногаты на двор, но не на руки, а вычтя с подати, иль с недоимок, буде у кого имеются.
Народ крикнул князю славу, но сильно глотки не драл, иные пострадали от пардуса и поболее, чем на ногату. И все ж было видно, что селяне довольны, могли и того не получить, – и князь понял, что сделал все правильно.
Митряйка продолжал: но княжью милость еще отслужить предстоит, так что парни и мужики пусть собираются, в оклад потемну пойдут, загонять красного зверя.
Селяне были к тому привычны, недаром при заповедном лесе жили. Радости не выказали, но все ж и не роптали, и напрасно ближний дружинник Дмитр, главенствующий над дружинными кметами и гриднями в этой ловле, зорко поглядывал на толпу: не выкажет ли кто недовольства…
Когда народ расходился, Митряйка вопросительно глянул на князя, тот едва заметно кивнул. За долгие годы они с Митряйкой привыкли понимать друг друга без слов в этом деле. Хотя кивал теперь князь куда реже, чем в былые времена.
Князь поглядел на закат, и небо показалось странным: багровело ярче обычного, и чернели на багровом фоне тучи причудливой формы: не то неведомые чудища, не то буквицы загадочной азбуки… Возможно, то было знамение, но князь не стал ломать голову, о чем оно.
Отвечеряв, князь поднялся наверх, в светлицу тиунова дома – решив лечь сегодня пораньше. И остальным наказал, чтоб не засиживались, и бражничали в самую малую меру.
Светлица была невелика, но прибрана достойно. Здесь не жили, берегли для самых знатных гостей, дом тиуна – дом особый, тут кто угодно загостевать может, да хоть бы и владетель всей державы, как ныне…
Горели две свечи, стояла рядом с ними баклажка ромейского вина, небольшая, привезенная с собой. Стояла у кровати бадья с теплой водой – омыться с дороги.
Он помолился у образов: и за успех завтрашней ловли, и за благополучие своей земли; молился неторопливо, хоть знал, – за дверью ждет кривой Митряйка, и не один.
После в дверь поскребли, он дозволил, и внутрь проскользнул сподручник, доложил:
– Тиун свою дочь предлагал, девка справная и все при ней.
Митряйка поднес изогнутые ладони к груди, изобразив, какие у тиуновой дочки перси, те и впрямь выходили справные. Продолжил:
– Но я глянул – порчена.
Единственный глаз Митряйки обладал удивлявшим князя свойством: поглядит сподручник на любую девку с вниманием, и говорит точно: бывала под парнем иль нет. Куда там бабкам-повитухам – вот прямо пальцем не тронув, сразу говорил, и ни единым разом не ошибся, князь спервоначалу проверял, да после забросил… Такое уж чутье человеку дадено, Господь ведает, для чего.
Конец ознакомительного фрагмента.