Чтение онлайн

Однако удача его была не больше, чем у остальных. Даже меньше. Те-то умерли сразу, а ему стрела Антифа вонзилась в поясницу, так что лехит истошно вопил от боли, пока ему не перерезали горло. Этот прыжок в кусты едва не обошелся дорого и привязанной к седлу девчонке. Испуганный конь взвился на дыбы и, не разбирая дороги, кинулся с берега в реку…

Девчонку рывком сбило с ног и проволокло по дороге. К ее счастью, всего несколько шагов. Соколик успел метнуть аркан — и пойманный конь захрипел и забился в петле.

Его успокоили, сомлевшую девчонку развязали.

Пока остальные разбирались с чужими лошадьми, Славка снес ее в реку, умыл и промыл многочисленные раны. Так и есть, хорошенькая… Но оценить ее получше Славка не успел. Девчонка пришла в себя и так запокоенно глянула на огромного руса, что он даже погладить ее не рискнул. Вручил коробочку с материнской мазью и отошел. Раз лекарка, то сама разберется, как себя лечить.

Лехитов зарыли в лесу. Коней забирать не стали: русам еще предстояло ехать по чужим землям, а коней могли признать. Оставили только кобылку, которая везла мертвеца — для Лучинки. Лучинкой звали спасенную девушку. Ее тоже могли признать, но на это у Богуслава был заготовлен ответ: купил холопку у лехитов. Поди проверь, так это или нет.

Лехитских лошадей Антиф и Соколик перевели на ту сторону Буга, спустились вниз по течению и привязали в лесу неподалеку от волынянской деревеньки. Можно было не сомневаться, что их найдут. И присвоят. Четыре крепких коня для смердов — огромное богатство.

Спасенная девчонка поначалу поглядывала в сторону леса, но, когда поняла, что грозные воины не собираются раскладывать ее ножками врозь, успокоилась, отмылась и оказалась очень славной и милой. И полезной: щи и жаренка у нее получались намного вкуснее, чем у любого из гридней. К тому же девчонка действительно разбиралась в травках и в лекарстве. Когда конь Соколика повредил ногу, так умело обработала рану, что всё зажило к утру.

В одном из городков, которые проехали русы, Лучинку признали. Местный старшина даже предложил ее выкупить.

Богуслав отказал. Лучинка была ему за это благодарна. Похотливые глазки старшины однозначно говорили: как лекарка Лучинка ему нужна лишь во вторую очередь.

Но всё хорошее когда-нибудь приходит к концу. Лучинка поняла это, когда однажды ночью почувствовала мозолистую руку у себя под подолом.

Лучинка попыталась оттолкнуть эту руку, но вторая рука сгребла разом ее тонкие запястья — не больно, но крепко. Лучинка забилась, как зайчишка в силке. Но не закричала. Какой смысл кричать? Чтобы на нее накинулись все четверо?

— Не артачься, козочка, не надо.

Сиплый шепот в ухо. Тяжелый хищный воинский дух, от которого тело само слабеет. Будто не человек навалился, а зверь огромный. Медведь…

Лучинка все же затрепыхалась, но вяло. Она очень испугалась. Пока громадный рус старался не сделать ей больно, но если рассвирепеет… Лучинка чуть слышно пискнула, когда многопудовая тяжесть приплюснула ее к земле. Рус, часто и жарко дыша, шарился внизу, распутывая шнурок штанов, терся о Лучинкино бедро твердым налившимся удом, горячим даже сквозь льняное полотно.

— Тише, козочка, тише… Тором клянусь, я лучше, намного лучше тех лехитов…

Рус заговорил на чужом языке, и тут что-то такое случилось с Лучинкой: будто проснулся в ней лесной зверек: маленький, но дерзкий от отчаяния. Взвизгнув, Лучинка попыталась вцепиться русу в нос. Не получилось. Рус отвернулся, и Лучинкины зубы схватили лишь пучок волос. Да и тот не удержали — выскользнул ус.

Вся Лучинкина дерзость тут же улетучилась. Она вся сжалась, ожидая удара…

Но рус только фыркнул насмешливо, буркнул: «Не балуй». И опять занялся штанами. Шнурок затянулся в узел, а одной рукой распутывать неудобно…

— Сдается мне, Крыса, она тебя не хочет!

Негромкий, но внятный голос прозвучал откуда-то сверху.

Примявший Лучинку рус на мгновение замер, но потом пробормотал:

— Хочет, хочет… — продолжая возиться со шнурком. — Ты же хочешь, чтоб я тебя приласкал, да, козочка? — И решительно рванул шнурок. Но тот был из хорошей кожи и только сильнее затянулся.

— Гридень Хриси! — На этот раз голос прозвучал как отдаленный раскат грома.

Тяжесть, распластавшая Лучинку по земле, вдруг исчезла. Миг — и громадный рус уже стоит на ногах. Против такого же громадного руса.

Лучинка сжалась в комочек. Она чувствовала себя олененком, из-за которого подрались медведи.

Но эти — не подрались.

— Да ладно тебе, сотник! — с досадой, но вполне Дружелюбно пробасил Хриси. — Чего доброй девке пропадать зазря? Бросили мы с Соколиком жребий, ну и я выиграл. Я же не знал, что она и тебе люба.

— Теперь знаешь, — сурово произнес Богуслав. — А коли сил избыток, так будете с Соколиком эту ночь сам-два караулить. Эй, девка, вставай! Со мной ляжешь.

Лучинка бездумно, будто в полусне, поднялась. Зачем-то поправила рубаху и поплелась к облюбованному старшим русом месту: не у костра, где теплее и уютней, а в прикрытой низкими ветками ложбинке между деревьев.

Рус уже улегся. Развалился на шерстяном корзне. Лучинка увидела с краю тусклый блеск: рядом с русом лежал обнаженный клинок.

«Не понравлюсь — убьет!» — мелькнула заполошенная мысль. Лучинка оцепенела…

— Ну что застыла? — проворчал рус. — Устраивайся.