Чтение онлайн

А он, в свою очередь, после моих расспросов — уже и на меня не так свысока стал поглядывать. Нашел родственную, а главное — позарез необходимую мне душу! Забросил удочку на предмет частных и оплачиваемых консультаций для малого бизнеса, нацеленного на инновационные технологии и смог уже его заинтересовать, немного приоткрыв свои задумки, без конкретики, правда, пока — промышленный шпионаж не вчера появился…

— А давайте на ты, герр Фальке! — В конце концов первым, как старший, великодушно предложил Дитрих, протягивая руку.

— Заметано, — Ответил на рукопожатие. — значит, в ближайшее время пока займемся мылом, я тебе примерные технологии и пропорции подскажу, с тебя по реактивам идеи и советы! А человек, что будет непосредственно эксперименты проводить — есть, и даже грамотен!

— Мне больше интересна твоя идея про так называемый цемент, — практичный немец (хотя какой он немец, большую часть жизни в России прожил) сразу ухватил суть, а главное, коммерческий потенциал сухих смесей и их использование. — но и химия мне интересна, так что к твоим услугам, дашь знать, когда понадоблюсь!

Тут только заметил, что увлекшись беседой, мы уже не первый круг наматываем по заводскому двору. А рабочие заводские что-то не видать, чтоб вкалывали как каторжные. Оживление некоторое присутствовало у кузнечных молотов, а вот показанные Дитрихом домны — простаивали. Спасибо экскурсоводу, просветил: известного мне круглосуточного производства нет пока, да и большая часть работ завязана на сезоны года и крестьянские нужды. Так железо плавят и выделывают в основном с поздней осени, торопясь заготовленную руду переработать до наступления весеннего половодья, когда вся продукция сплавлялась барками по Аю. А летом вообще жизнь заводская погружалась в анабиоз — приписные крестьяне занимались огородами и полями, как и вольнонаемные работники.

Расстались совсем по приятельски — Дитрих как раз хвастался имеющейся подзорной трубой и обещал весной, как вода прогреется, показать где девки купаются голышом, не ведая о достижениях технического прогресса. Как вдруг оборвал рассказ и совсем неподобающе недавнему ученику горной академии взревел на весь заводской двор:

— Куда?! Какого хуя?!

После чего скомкано попрощался, заверив что все предварительные договоренности в силе и бросился к замеченному им непорядку, устранять. Не иначе — рабочие технику безопасности нарушили, или скомуниздить чего пытались. А я, обрадованный новым знакомством (и его пользой, чего душой кривить) — расчувствовался: вот вроде конец восемнадцатого века, а сейчас чем-то родным повеяло, атмосфера как в моем строительно-монтажном управлении, когда я там в молодости практику проходил…

Вернулся в контору, и лекарь, и мастер встретили меня с таким оживлением, что к гадалке не ходи — пьянствовали. Впрочем, на это же намекал накрытый стол. Поблагодарил Отто со всем уважением, попросив Антона Сергеевича перевести, ну и по поводу сына высказался, что рад знакомству, отличного специалиста вырастили, херр Эверсман и всё в таком же духе. Думая улизнуть до дома, но не тут-то было — заставили присоединиться, ладно хоть пить пришлось символически, да и они не настаивали особо, а вот пообщаться пришлось.

Лекарь по пьяни уже выложил о том, что будет моим опекуном, и про совместный бизнес планируемый намекнул скорей всего. Мне подмигнул и с радостью заявил, что херр Отто поможет нам со всеми начинаниями всем, что располагает, за скромный прайс. Сам Отто, развалившись на стуле на это добродушно прогудел:

— Я, я, мин херц!

И ещё что-то добавил по немецки, Антон Сергеевич перевел:

— Для единственного сына своего старого друга — поможет всем, чем сможет! — И тут же икнув, добавил. — И вы мне, херр Фальке, сейчас как сын!

Ну тут понятно, что накидались основательно, буркнул вполголоса, чтоб не услышали:

— Батя алкаш — горе в семье! — И уже специально для лекаря. — Антон Сергеевич, я сегодня в госпитале перекантуюсь, не теряйте!

Тот с негодованием принялся возражать, что согласно нашим договоренностям я могу прямо сейчас переезжать к нему, мне и комнату уже подготовили по его распоряжению. Отто тоже возбудился — еле отбился от них. На улице подошел к Демьяну, уведомил его что домой направляюсь, тот пресек мои поползновения идти пешком, сказав что отвезет и заодно перекусит, этих ещё не скоро по домам развозить. Ну хоть разъяснилось, что конный выезд на завод с визитом был вызван не этикетом, а практической необходимостью.

— Антон Сергеевич то наш с Отто часто так? — Уточнил у Демьяна.

— Так с самого приезда кумпанействуют, два года почти. Два или три раза в месяц…

Следующий день оказался не менее насыщенным: переехал к Антону Сергеевичу, а на дворе госпиталя два привлеченных Демьяном плотника и два разнорабочих принеси-подай — начали строительство сарая мыловаренного. Ну и я там же присутствовал, любопытствуя: делегировать полномочия Демьяну окончательно всегда успею, а пока будет не лишним самому понаблюдать. Впрочем и без дела не сидел, ближе к обеду привезли первые сани, нагруженные кирпичом для печи будущей, так что не выдержал и помог разгрузить (игнорируя возмущение Демьяна), складывая их в аккуратный штабель внутри намеченного периметра для сарая. А наемные работники копали ямы и устанавливали опорные столбы, в общем — работа спорилась.

А за обедом, уже в новом доме, Антон Сергеевич заявил:

— Мы приглашены, херр Фальке, с визитом к Татьяне Терентьевне Лугининой, завтра к обеду!

— Началось… — вздохнул я.

— Да, — подтвердил лекарь. — вся неделя будет занята, сами же говорили, что с купцами необходимо налаживать сношения…

Глава 8.

Двухэтажный дом (если первый полуподвальный этаж, обжитый прислугой, наполовину утопленный в землю считать за полноценный), выделенный Лугининым лекарю — понравился мне гораздо больше. Комнатка отведенная для меня хоть и не отличалась размером, но застекленное окно и кровать с подушками и периной были неоспоримым плюсом. Что уж говорить про застеленный домоткаными половиками настоящий пол — а жизнь то налаживается! Вот из таких мелочей, когда в туалете вместо соломы, заткнутой в щель меду досок, висит короб из бересты со мхом — и складывается уют…

Ещё и обслуги три человека из мещан: Марфа, немногословная домоправительница, её муж Митрич и дочь Глаша, раскормленная донельзя девица лет четырнадцати, ходившая по дому с таким видом сонным, словно никак не могла проснуться. Как бы то ни было — дом блюли в чистоте, кормили сытно, хоть и не без обязательной поправки на постные дни. Впрочем, мне как нехристю было послабление и я намеревался этим пользоваться вовсю. У меня молодой растущий организм, пусть сами постятся, особенно в холода, а я свой бутерброд с салом или мясом урву с кухни в любой момент, когда сочту нужным…