Чтение онлайн

Носила, носила,

заработала немного

и в лавре купила

Марку шапочку святую

с Ивана святого,

чтоб голова не болела

у Марка родного.

И колечко от Варвары

невестке достала

и, всем святым поклонившись,

домой возвращалась.

Возвратилась. Катерина

и Марко встречают

за калиткой, ведут в хату

и за стол сажают;

напоили, накормили,

про путь расспросили,

ей в горнице Катерина

постель постелила.

«За что они меня любят?

За что почитают?

О Боже мой милосердный,

может, они знают...

Может, они догадались...

Нет, не догадались —

они добрые...» И Ганна

тяжко зарыдала.

Трижды речка замерзала

и трижды вскрывалась;

трижды в Киев работницу

Катря провожала,

как мать свою. И в четвертый

ее проводила

до кургана в поле чистом

и Бога молила,

чтоб скорее возвращалась,

а то пусто в хате,

словно мать ушла куда-то,

покинула хату.

В воскресный день после пречистой —

после успенья, дед Трофим,

надевши брыль, в сорочке чистой

сидел у хаты. Перед ним

играл с собакой внучек малый,

А внучка, в кофту нарядясь

в Катрусину, как бы пришла

проведать дедушку. Смеясь,

старик с шалуньей говорил,

как с настоящей молодицей:

«А что же ты без паляницы?

Иль по дороге кто стащил?

Или забыла взять из хаты?

А может, вовсе не пекла?

Э, стыдно как! Ну, хороша ты!..»

Вдруг — глядь! — работница вошла

Во двор. Со стариком внучата

бегут встретить свою Ганну.

«А Марко?» — в тревоге

деда спрашивает Ганна.

«Все еще в дороге».

«А я нынче утомилась,

дошла к вам насилу.

Не хотелось на чужбине

ложиться в могилу!

Только б Марка мне дождаться...

Так тяжко вдруг стало!»

И внукам из узелочка

гостинцы достала —

дукатики, и крестики,

да бусы цветные

Яриночке, да из фольги

образки святые;

Карпу глиняную птичку

и лошадок пару,

и четвертый уже перстень

от святой Варвары

Катерине. Деду свечки

из воска святого;

лишь себе с Марком подарка

Ганна никакого

не принесла, не купила,

денег не хватило,

а работать не могла уж.

«А тут где-то было

полбубличка!»

По кусочку

детям раздавала.

Вошла в хату. Катерина

ей ноги помыла

и полдничать усадила.

Не до того было

старой Ганне.

«Воскресенье

когда?» — вдруг спросила.

«Через день».— «Молебен нужно

справить — помолиться

Николаю-чудотворцу,

вынуть бы частицу, —

что-то долго Марка нету...

Сохрани нас Боже, —

он в пути не заболел ли,

вернуться не может?»

Заплакала работница,

еле-еле встала

из-за стола.

«Катерина!

Не та уж я стала:

состарилась, силы нету

на ноги подняться.

Тяжко, Катря, в чужой хате

смерти дожидаться».

Захворала, несчастная.

Уж и причащали

и соборовали Ганну,

да легче не стало.

Возле хаты Трофим старый

как убитый бродит.

Катерина ж от болящей

на шаг не отходит;

День и ночь она над Ганой

очей не смыкает,

А сычи на крыше ночью

худое вещают.

Ни минуты болящая

покоя не знает,

все расспрашивает Катрю:

«Катруся родная!

Что, Марко не воротился?

Ох, если б я знала,

что дождусь его, увижу,

может, легче б стало».

Идет Марко с чумаками.

Идет, распевает,

не спешит, волов пастися

в степи отпрягает.

Везет Марко Катерине

сукна дорогого.

Шелком шитый пояс красный

для отца седого.

Красный с белою каймою

платочек для Ганны,

А еще ей на очипок

парчи златотканой.

А для деточек сапожки,

фиг и винограду,

а всем вместе им — красного

вина из Царьграда

ведра три везет в бочонке,

доброй икры с Дона, —

всего везет, да не знает,

что творится дома.

Идет Марко, не горюет.

Пришел — слава Богу!

И ворота отворяет,

и молится Богу.

«Слышишь ли ты, Катерина?

Марко воротился!

Беги встречать. Скажи ему,

чтоб поторопился!..

Слава тебе, Христе-боже!

Дождалась насилу!» —

и Отче наш тихо-тихо,

как сквозь сон, твердила.

Старик волов распрягает

и ярма снимает

узорные. А Катруся

Марка обнимает

«Где же Ганна? Не спросил я