Чтение онлайн

Оуэна охватила тревога, и он довольно громко сказал:

— Поторопись.

Пораженная женщина обернулась. Он потянулся вперед, чтобы помочь ей, как помогал другим. Но прежде чем его руки коснулись ее плоти, Оуэна окружил такой плотный туман, что он разом скрыл и женщину, и камень. Со стороны входа, откуда появился туман, послышался крик, за ним последовал оглушительный треск, подобный грому. Оуэн услышал сдавленный вопль, а потом стук падающего тела.

Оуэн не был уверен, что женщина сумела положить камень так, как требовалось. Ослепленный туманом, он ощупью двинулся к тому месту, где она только что находилась. Вскоре его пальцы отыскали углубление, и он уже собрался положить туда свой собственный камень, как у него на глазах происходило восемь раз, но тут ощутил предупреждающие покалывания на коже.

Оуэн обернулся. И уловил легкий сквозняк с левой стороны. Там, в темноте, где прежде находилась сплошная стена, теперь появилось открытое пространство. В его центре лежал на мозаике Фернандес де Агилар, озаренный пламенем гаснущего костра. От него исходил так хорошо знакомый запах гниющих легких. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди. В носу пузырилась кровавая пена.

— Фернандес?

Оуэн опустился на колени, чтобы пощупать трепещущий пульс. За последнее время он успел возненавидеть это движение.

— Фернандес, нет! — Он наклонился к нему, готовый прийти на помощь, но было слишком поздно.

Находясь совсем близко к другу, он увидел момент, когда душа отделилась от тела де Агилара. Оуэн поднял голову. Тень де Агилара поклонилась ему.

— Не скорби обо мне, мой друг. Смерть не такая уж плохая вещь, если ей предшествовала радость, а я не раз познал ее в твоем обществе.

— Нет! Ты не можешь умереть! — Оуэн чувствовал себя ужасно, он не раз видел, как мучаются другие люди, когда умирают их близкие, но сам никогда не испытывал ничего подобного, даже когда умерла его бабушка.

Он все еще держал в руках голубой камень, и тот пел для него. Полный решимости, Оуэн поставил его на землю у своих колен. Его пальцы наткнулись на разбросанные кости. Он откинул их в сторону и повернулся так, чтобы его спина уперлась в стену, а острые камушки впивались в тело, давая дополнительную фиксацию.

Граница между жизнью и смертью стала осязаемой, тонкой мембраной мерцающего мрака, формирующего воздух перед ним. Держа голубой камень и ощущая острые неровности стены спиной, Оуэн просунул свободную руку сквозь барьер в то место, где тело де Агилара лежало в мирах смерти.

Он ощутил обжигающий жар, словно засунул руку в печь. И тут же руку охватил леденящий холод, превративший его изувеченные пальцы в железные гвозди, которые утратили способность сгибаться.

Оуэн разразился проклятиями, но продолжал тянуть руки вперед, чтобы прикоснуться своей собственной жизнью к темному месту смерти де Агилара.

И смерть пришла к нему, стремительнее змеи или скорпиона, сокрушительнее лавины или обвала. Обретенная им благодаря дыму быстрота не помогла ее избежать. И когда его рука стала покрываться темным льдом, который устремился к его сердцу…

…Он встретился с непреклонным зовом голубого камня, исходящим из самой сердцевины его души.

И мир разорвался на осколки голубого, черного и алого.

Седрик Оуэн упал на спину, ударившись головой о камень. Огонь обжег его с одной стороны, холод с другой. Какая-то часть его напуганного разума подсказывала, что он очутился в аду, что священники были правы и теперь ему целую вечность предстоит сожалеть о своей гордыне.

Однако другая часть его разума говорила, что голубой живой камень тяжелым грузом лежит у него на груди и что его сейчас вырвет.

Он перекатился на колени, и у него началась страшная рвота, которая не прекращалась до тех пор, пока у него не возникло ощущение, что из горла сейчас начнут вываливаться куски внутренностей. Кто-то вложил в его руку сосуд, сделанный из листа, свернутого в конус и сшитого тонкими древесными побегами. Он выпил густую горькую жидкость без слова жалобы.

Оуэна вырвало трижды. И трижды ему помогали выпить отвратительной горькой жидкости. Наконец он сумел открыть глаза, чтобы выяснить, бог, дьявол или какой-нибудь монстр управляет теперь его судьбой.

Его взгляд обратился к похожему на призрака человеку в белой рубашке, сидящему возле костра, положив на колени одну руку. Он заморгал, но фигура в белом не исчезла.

— Добро пожаловать обратно, — спокойно сказал Фернандес де Агилар. — Похоже, я снова перед тобой в долгу, ты опять спас мою жизнь.

И во второй раз за последние несколько дней Седрик Оуэн потерял сознание.

Южные земли майя, Новая Испания

Октябрь 1556 года

Он проснулся уже после того, как рассвело, в те часы прохлады, когда приятно иметь под боком горящий костер.

Он лежал в траве, а не на мозаике, над головой шелестели кроны деревьев, полные разноцветных птичек и пушистых зверьков, которые висели на ветках и смотрели на него ленивыми черными глазами.

Он больше не слышал их дыхания, не мог заблудиться в искрящемся отражении блистающего оперения птиц. Оуэн горевал о своей потере, как горевал бы, если бы лишился слуха или зрения.

Он сел, и его тут же вырвало; теперь его тело даже не пыталось сопротивляться. На сей раз его поддерживала Наджакмал. Она дала ему напиться все той же черной жидкости; он ощутил прикосновение ее груди к своей спине, вздрогнул и отстранился.

— Седрик Оуэн?

Она слегка придерживала его за плечи.

Он не смотрел на нее; Оуэн не мог забыть, как она всю ночь просидела на границе между Невинностью и Опустошением.

— Я не оправдал ваших ожиданий, — сказал Оуэн.

Она выглядела изможденной; он увидел на ее лице глубокие морщины, которых не было прежде. Наджакмал с трудом улыбнулась, словно ее лицо забыло, как это делается.