Код предательства
Шрифт:
– Ты, правда, ничего мне не сделаешь? Я ещё девушка!..
– Нет, нет, - что ты!.. – голос мой почему-то дрожал.
– Осторожно, ладно? – ещё раз напомнила мне Анютка.
– Если что – ты сразу говори, я остановлюсь…
– Ладно…
Я в точности следовал своему обещанию.
Обнажил глянцевую от напряжения головку и легонько приставил, чуть воткнул во влажный и нежный мрамор. И – всё. Как мы и договаривались. Я чуть вставляю головку, фотографирую и – всё.
Такая у нас с Анюткой целомудренная фотографическая игра.
И вот я стою такой, слегка в Анютку воткнутый, дотягиваюсь до фотоаппарата и, глядя туда, вниз, делаю один снимок, другой…
У Анютки горячо и влажно. Крыша едет. У меня.
Девчонка тоже смотрела туда, где я фотографировал.
Потом вдруг хриплым, сдавленным голосом сказала: - Убери!..
– Что, больно?..
– Убери… фотоаппарат…
Теперь Анютка уже смотрела в лицо мне, прямо в глаза. Она их уже не отпускала никуда. Своими голубыми, потемневшими, она смотрела в мои и через них, казалось, проникала в самое сердце.
И я теперь смотрел только в глаза Анютке.
Так, не отрывая глаз, не отрываясь, положил фотоаппарат на стол, оттолкнул его подальше…
Руки мои теперь стали свободными.
Я сначала одной, потом другой дотронулся до припудренных грудей. Стал их гладить. Как-то было особенно волшебно – частью себя быть там, во влажной Анютке и гладить эту живую «мраморную» грудь.
Анютка часто дышала и продолжала, не отрываясь, на меня смотреть.
Я чувствовал, что под этим взглядом всё глубже проникаю, погружаюсь в неё, но - она ведь остановит меня, когда уже нельзя?... Мы же так договаривались!..
Анютка не останавливала.
Только в какой-то момент чуть зажмурилась, сказала «ой» - и больше ничего.
И я потом остановился сам.
Потому что погружаться дальше было некуда.
Я в Анютку вошёл весь.
И было мне сумасшедше-сладко.
И хотелось начать совершать с Анюткой всякие безумства, каких требовал мой молодой организм.
Наверное, и её тоже…
Но…
Я же Анютке обещал, что ей со мной нечего бояться. Что я никак её не обижу. Ведь она ещё – девушка…
И я стоял, как преступник, который воткнул своей жертве нож в сердце. И – если пошевелиться, если вынуть вдруг нож, то человек умрёт сразу.
И я боялся пошевелиться. Я же обещал… А оно уже вон как получилось…
Анютка не говорила ничего. Всё так же на меня смотрела…
Я гладил ей груди, плечи и совсем не знал, что сказать…
И я… Стал осторожно его вытаскивать. Медленно, медленно. Анютка же девушка. Если осторожно, то там у неё ничего не повредится. Я же обещал…
И вытащил. Стоячего, одеревеневшего, в обильной смазке горячего Анюткиного тела…
Несколько капелек крови всё-таки были на нём. Но – совсем мало.
Я не повредил. Я оставил у Анютки всё, как есть. Как обещал.
Ещё потоптался рядом, не зная, что делать. Вид был нелепый: приспущенные штаны, торчит, совершенно не собираясь ложиться, мой мокрый и красный фотомодель.
И никак не могла прийти в себя Анютка.
Она так и сидела на круглом полированном столике, распахнув бёдра, вся белая, мраморная. Только розовые лепестки под лобком выделялись среди белых и серых тонов. Цветок на мраморе.
У Анютки там, когда я из неё вышел, так и оставалось ещё всё открытым. Будто в ожидании…
И Анютка не говорила ничего.
Наверное, она тоже ждала…
Но – мы же договорились.
Я слово давал…
Мы потом оделись. Я собрал аппарат в кофр. Анютка в халате пробежала в ванную. Потом - на кухню, готовить чай.
И я туда чуть позже подошёл. У меня были проблемы. Фотоаппарат я уложил, а вот дружка своего вернуть в штаны никак не мог. Так он и торчал – ни штаны застегнуть – ни шагу нормально ступить.
И пока чай пили, бутерброды с колбасой и сыром кушали – он всё стоял.
Мы с Анюткой старались не замечать этих моих неудобств.
Поговорили о фотосессии. Что есть, наверное, удачные снимки. Потом выберемся как-нибудь, посмотрим. Я откадрирую, подправлю.
И я сказал Анютке, что она и правда – настоящая Венера…
Она не отреагировала никак.
У нас после этой фотосессии отношения почему-то как бы охладились. Кажется, никто никого не обижал, ни грубостей не было никаких, но перестали мы быть с Анюткой брат-сестра, товарищ-друг. И в классе встречались - по-прежнему разговаривали. И к ней домой я заходил, чай пили, с шутками со всякими.
И, когда я наши снимки через компьютер прогнал, откадрировал, подправил – мы их вместе посмотрели. И Анютке понравились. Только быстро она пролистнула тот кадр, где…
И молча у нас всё это произошло, без комментариев.
Не было ничего. Никогда ничего не было.
Незаметно подступили школьные экзамены.
Анютка уехала в Москву поступать в институт. Поступила. Из города нашего пропала надолго.
Я тоже поступать пробовал, но провалился. И – загремел в армию. Что – отдельная страница в жизни. За всё время один раз дали подержать в руках автомат. Но зато освоил несколько строительных специальностей.