Чтение онлайн

Солнечным июньским утром Озла и Маб прибыли к воротам Блетчли-Парка. Дальше Маб направили в Шестой корпус, а Озлу – в Четвертый.

– Ну что ж, – Маб лихо сдвинула набекрень свою соломенную шляпку, – покажи мне хоть одного подходящего холостяка, Шестой корпус, и мы с тобой сработаемся.

Озле оставалось лишь надеяться, что Маб встретился экземпляр поинтереснее того, что открыл дверь ей самой.

– Отдел немецкого военно-морского флота, – вместо приветствия сообщил ей приземистый лысеющий мужчина в свитере с узорами, когда Озла переступила порог длинного зеленого здания, которое прилепилось к боку особняка, словно гигантская лягушка. – Вы по немецкой части?

– В смысле, принесла ли я в сумочке живого немца? – рассмеялась Озла. – Вынуждена тебя разочаровать, дружок.

Он недоуменно посмотрел на нее. Озла вздохнула и на безупречном верхненемецком [26] принялась цитировать Шиллера. Мужчина остановил ее нетерпеливым жестом:

– Хорошо, хорошо. Будете помогать с регистрацией бумаг, разбирать телеграммы, сообщения с телетайпа…

Он быстро провел ее по корпусу, показывая, что где находится: два просторных помещения, разделенных дверью, дальше комната поменьше и еще одна, разгороженная на крохотные закутки.

Везде длинные столы, заваленные бумагами и географическими атласами, вращающиеся стулья, стеллажи с ячейками для документов, выкрашенные в зеленый цвет стальные шкафы с картотекой… Духота была невыносимая. Мужчины работали в рубашках, женщины поминутно промокали носовыми платочками лоснившиеся лица.

– В общем, разберетесь, – рассеянно сказал провожатый Озлы, передавая ее приветливой женщине средних лет.

Та поняла причину замешательства новенькой и ласково улыбнулась.

– Даже попытайся он вам что-нибудь объяснить, понятнее бы не стало. Университетские на такое просто неспособны.

«Вот так, дорогой Филипп, со словами “В общем, разберетесь” меня и ввели в мир криптоанализа».

– Я мисс Синьярд, – представилась женщина и подвела Озлу к остальным сотрудницам отдела. Некоторые девушки, несомненно, были из одного с ней социального класса – их выдавали мейфэрский выговор и драгоценности, другие явно получили высшее образование. Расторопные и дружелюбные, они растолковали Озле, как все устроено. Кто-то сортировал телеграфные бланки, кто-то занимался доселе неизвестными немецкими корабельными кодами и определял принадлежность позывных, подчеркивая их карандашом. Озле вручили высоченную стопку бумаг и дырокол:

– Возьмите-ка эти сигналы и подшейте их как положено, моя милая. Это старые сообщения, зашифрованные ранней версией военно-морской «Энигмы». Шкафы бедного мистера Бирча трещат по швам, давно пора все разобрать.

Озла изучила один из листков. Похоже на радиосообщение; переведенные с немецкого фразы то и дело обрывались, как будто переводчикам дали лишь фрагменты текста.

– А почему вот тут – по-немецки, а вон там – нет? – спросила она у своей соседки по столу, кивком показывая на карточки, заполненные ключами и позывными. Большей частью все это выглядело как полная бессмыслица.

– Это нерасшифрованное. Мы записываем все сообщения в журнал, регистрируем, потом отправляем к спецам из отдела ВМФ, а они расшифровывают содержание. Спецы тут самые мозговитые, – восхищенно добавила она. – Никто не знает, что именно они делают и как им это удается, но все возвращается потом к нам на вполне нормальном немецком.

– Понятно…

Так вот где идет вся важная работа. Озла возилась с дыроколом, стараясь побороть разочарование. Неужели – с ее-то знанием языков – все, что она может делать, это подшивать бумаги и расставлять папки по шкафам? Неужто она опять угодила туда, где настоящим делом занимаются другие? Нет-нет, она вовсе не огорчена, не так уж это ей нужно – чувствовать собственную важность. Просто хотелось быть там, где она по-настоящему пригодится…

«Не думай об этом, – оборвала она собственные мысли. – Все, что здесь делают, важно. И это всего лишь твой первый рабочий день».

– А когда к нам возвращаются все эти расшифрованные сообщения и сигналы на немецком, что потом?

– Потом их переводят, регистрируют, анализируют. В коробках у мисс Синьярд лежат дубликаты всех сигналов, посланных с немецких кораблей и самолетов морской авиации. То и дело кто-нибудь срочно запрашивает копию. Необработанные расшифровки мы отправляем в Адмиралтейство [27] , а еще докладываем по телефону, у нас прямая линия. Звонит туда обычно Хинсли, он связной. Там от него отмахиваются, после чего он добрый час ругается себе под нос.

– А почему от него отмахиваются?

– А тебе понравилось бы, если бы какой-то кембриджский студентик звонил тебе из глуши и козлетоном сообщал, где сейчас находятся вышедшие на охоту немецкие подлодки, а на вопрос, откуда ему это известно, отвечал: «Вам это знать ни к чему»?

«Дорогой Филипп, то самое Адмиралтейство, которое принимает решения насчет твоего драгоценного военно-морского флота, держится на одних только набитых бумагами обувных коробках, при этом никто ничего не знает и все пожимают плечами. Неужели этой войной руководят исключительно идиоты? Тогда понятно, почему немцы вот-вот высадятся на нашем побережье». Конечно, она ни за что не стала бы вставлять в письмо Филиппу такие пораженческие фразы. Озла старалась сочинять для него бодрые, веселые письма; мужчине на войне не хватает только мрачных посланий из тыла.

Но наедине с собой, в мыслях, она не стеснялась своего пессимизма. Трудно сохранять бодрость, если представляешь себе, как будет выглядеть Лондон, когда фрицы приколотят таблички с немецкими названиями улиц на Пиккадилли и Сент-Джонс-Вуд. Такое ведь действительно могло произойти. Никто, разумеется, не признавался в своих опасениях вслух, но тревожило это всех.

Американцы явно не собирались приходить на помощь. Почти вся Европа пала, теперь очередь за Англией – такова была мрачная действительность. «А ведь здесь я, пожалуй, смогу узнавать новости одной из первых», – подумала Озла, протягивая руку за следующей шифровкой. Она узнает о вторжении раньше других в стране – раньше Черчилля, раньше короля, – потому что очередная взломанная немецкая шифровка может содержать приказ группе эсминцев направиться в Дувр. Увы, тот факт, что здешние башковитые ребята способны расшифровать переговоры фашистов, вовсе не значил, что в их силах остановить происходящее.

«Не знаю, чем именно вы там занимаетесь, – мысленно взмолилась Озла, обращаясь к спецам, взламывавшим шифры с немецких подлодок, – но постарайтесь делать это побыстрее». Потому что эти подлодки стаями охотились на корабли вроде того, где находился Филипп.

Это подало ей интересную идею, и она спросила у соседок:

– Раз мы в морском отделе, разрешается ли нам искать определенные корабли в шифровках? Скажем, смотреть, упоминают ли их немцы в своих радиосообщениях? (Например, «Кент», на котором некий светловолосый мичман королевской крови плывет в сторону Бомбея…) Или спрашивать о таких вещах запрещено?