Чтение онлайн

Насчет «родственников» она завернула лихо. Мне осталось только улыбнуться и принять предложение. Коли мы породнимся, то пусть и губернаторская чета выполнит свою часть родственных обязательств, поможет выручить из беды Алю.

— Извольте, мы задержимся, — сказал я.

— Я уже распорядилась, чтобы ваши вещи перевезли сюда, — невинным тоном сообщила генеральша. — Ваших людей тоже разместили у нас в усадьбе.

Я понял, почему губернатор побаивается супругу, Похоже, что девизом ее жизни был лозунг опричников: «Слово и дело».

— Тогда, если вы не против, я схожу, погляжу, где мы будем жить, — сказал я, чтобы не сорваться и не наговорить генеральше колкостей. Меня всегда раздражала человеческая бесцеремонность.

Марья Ивановна, как и все люди, добивающиеся своих целей неправильными способами, в мелочах охотно шла на уступки.

— Конечно, голубчик, пойдите. Всё равно Серж будет спать, да и вы отдохните до обеда. Вас сейчас проводят.

Она позвонила в колокольчик и велела появившемуся лакею отвести меня в мою комнату. Я не стал делать резких жестов и демонстрировать свое недовольство. Молча поклонился обществу и вышел.

Гостевой флигель, довольно большое двухэтажное здание, находился в глубине парка, окружающего губернаторскую резиденцию. Похоже было, что комплекс зданий и служб строили не как обычно в эту эпоху, с кондачка, а по архитектурному проекту, причем весьма недурному.

Мы с лакеем шли по широкой, ухоженной аллее, отсыпанной крупным речным песком. Лакей, солидной комплекции парень, оказался веселым, разговорчивым малым и всю дорогу сообщал мне господские тайны и пересказывал местные сплетни. Я в пол-уха слушал его болтовню, не очень вникая в суть. Только когда он указал на одноэтажный флигелек и сказал, что в нем жила государева ослушница, юродивая девка Анфиска, я заинтересовался разговором.

— Что за юродивая?

— Это, барин, тайна. Об етом нельзя как ни попадя говорить, зато их сиятельства не похвалят.

— Да ты, пожалуй, сам ничего не знаешь, — подначил я наивного хлопца.

— Знаю, барин, как не знать. Я видал, как ее солдаты привезли. Сама такая тонкая, страховидная, глазищами блыщет. Меня дажеть оторопь взяла.

— А почто ты решил, что она государева ослушница?

— Люди говорят, а люди даром не скажут. Да и кто станет не ослушницу с солдатами возить. Чай, мы сами с понятием.

— А там где она жила, сейчас кто-нибудь есть?

— Кому ж там быть, никого там нет.

— А посмотреть это место можно?

— Почему ж нельзя. Мне всё можно, я, чай, не последний человек в доме. Меня даже их сиятельство отличает. Ты, говорит, Петруша, мастадонтус — это значит по-чужестранному, способный, — перевел мне непонятное слово лакей.

Мы вошли в место Алиного заточения. Это было обычное подсобное здание, где, вероятно, останавливались не очень почетные гости. Решеток на окнах не было, как и других признаков узилища.

— Вот в ентой горенке она и жила, — объявил Петруша, открывая двери в довольно просторную комнату, обставленную скромной мебелью.

Я вошел и осмотрелся.

Никаких следов Алиного пребывания здесь, естественно, не осталось.

Комнату после отъезда гостей уже прибрали и выглядела она скучно и безлико, как номер районной гостиницы. Я сел в жесткое кресло, стоящее у окна, возле обшарпанного секретера.

Вдруг меня что-то подтолкнуло, и я зачем-то проверил все его ящики. Они были пусты, только в одном лежал небольшой листок бумаги. Я вытащил его и прочитал несколько коряво написанных печатными буквами слов: «Мне не боязно живу харашо ни абижают пишу на случий».

Петруша заинтересовался тем, что я рассматриваю, и подошел ко мне сзади.

Я повертел листок в руках, положил его в карман и направился к выходу.

— Что же ты, Петруша, говорил, что здесь царева ослушница живет, а здесь никого нету? — попрекнул я своего непутевого гида.

Лакей удивился моей тупости и еще раз терпеливо объяснил, что ослушницу третьего дня увезли солдаты, и она быть здесь никак не может. Вот ежели бы ее не увезли, то она была бы здесь, а раз ее увезли, то ее, стало быть, здесь и нету.

— Ну ты, братец, востер, — похвалил я Петрушину сообразительность. — И откуда что у тебя берется!

— Да я такой сызмальства! — с гордостью сообщил малый. — Здря что ли меня все почитают!

— Оно и видно, — восхитился я, — право слово, востер.

Чтобы не ударить лицом в грязь и еще больше подчеркнуть свою значимость, Петруша понес такой вздор, что я совсем перестал его слушать.

«Гостевой флигель» изнутри напоминал обычную хорошую гостиницу с двухкомнатными номерами. Нас с Антоном Ивановичем поселили в разные покои, чему я был, признаться, рад. Я поинтересовался у провожатого, кто еще кроме нас живет во флигеле. Оказалось, что гостей у губернатора, как обычно, много, и все помещения заняты. Впрочем, дом был невелик и, по моей прикидке, рассчитан всего человек на пятнадцать-двадцать.

— А где помещается Елизавета Генриховна? — спросил я лакея

— Это которая? — не понял «вострый малый». — Барыня что ли?

— Барыня.

— Так здесь барынь много, почитай которые не мужчины, все барыни.

— Та, что в черном платье ходит.

— Это страховидная которая? — уточнил Петруша.

— Эка у тебя, брат, все «страховидные», кто же у тебя красавица?

— Мамка!

— Это ты молодец, что мамку любишь. Так где страховидная барыня?

— А вот тута, — ответил Петруша, указывая на одну из дверей.

Мы вошли в мои «апартаменты», и я отпустил парня восвояси. Наши вещи были уже здесь, и я разложил их по полкам резного комода. Больше заняться было нечем. До обеда было еще без малого два часа, и я отправился посмотреть губернаторскую резиденцию.

Надо сказать, что граф Сергей Ильич содержал свой дом с размахом, и думаю не многим скромнее, чем в наше время областные губернаторы его ранга. Правда, жил он так не на генерал-губернаторское жалование и даже не на взятки, а на доходы от своих имений. Впрочем, и выборные главы современных администраций живут не на свою скромную зарплату из бюджета, а за счет коммерческих удач своих жен и родственников.