Чтение онлайн

— Не слышал. А что за пиеса?

— «Ревизор» Николая Гоголя. Она пока не написана, автор еще только через несколько лет родится.

— Эка у тебя получается, все умные люди еще не родились.

— Пушкин-то родился, ты сам его видел.

— Только что Пушкин.

— Ты, Антон, не комплексуй за свое время.

— Чего не… делай?

— Не переживай, говорю, за свое время. У вас есть Иван Андреевич Крылов, Гаврила Державин, Фонвизин, а скоро гениев целая куча появится. Литературными талантами Россия в следующем веке весь мир обскачет.

— А что за Крылов такой? Наш родственник?

— Вряд ли. Впрочем, не знаю. Он библиотекарем служит, только не помню где, в Москве или Питере. Крылов пока мало известен, сейчас он пишет стихотворные комедии, которые ему не очень удаются, а как найдет свой жанр, басни, сразу в школьные учебники угодит. Мне кажется, что талантливому человеку важно совпасть со временем, когда он может быть востребован. Как говорится: «главное родиться не гением, а главное родиться вовремя». В мое время подсчитали, что на каждые пятьдесят тысяч детей рождается один гений, а реализуется один на сто миллионов. Остальные по разным причинам не могут добиться востребования. Представь, что в крепостной семье в имении самодура-помещика родился такой одаренный ребенок. Что с ним станет?

— Ну, ты, брат, загнул. Чего бы в крестьянской семье такому уникуму нарождаться? Что, дворянских мало?

— А у каких дворян гениальные дети должны рождаться, у столбовых, служивых или титулованных?

— У любых, дворянин — они есть дворянин.

— Это ты так считаешь, потому что сам не из родовитых, а Рюриковичи или Гедиминовичи по-другому признаку знатность различают. Так что забудь, что ты махровый крепостник и учти, что все люди равны при рождении. Так написано в Декларации прав человека. Ее примут уже всего через сто пятьдесят лет. Правда, в России ее текст решатся опубликовать еще лет через сорок.

— Не нравится мне, Алексей, что ты всё время на Россию наезжаешь, — недовольно сказал предок. — И чего ты смеешься?

— Где это ты словечко «наезжать» подцепил?

Антон Иванович не успел ответить — наш содержательный разговор прервал осторожный стук в дверь и в комнатенку втиснулся дородный домохозяин. Теперь он излучал флюиды доброжелательности, и мы мигом разрешили все вопросы размещения: дворовых поселили в людской большого хозяйского дома, а лошадей и экипажи за умеренную плату взяли на постой в соседнее подворье.

Пока шли переговоры, Антон Иванович облачался в военную форму, ему не терпелось оправиться в полк увидеться с товарищами и начать хлопотать о разрешении на женитьбу и долгосрочном отпуске. Когда он ушел, я лег спать, рассчитывая с утра отправиться к кому-нибудь из вельмож, к которым у меня были рекомендательные письма.

Как начинать поиски Али, я не имел ни малейшего представления. Посоветовавшись с предком, решил использовать сначала неофициальные каналы.

Наслышавшись о любви императора к ранним побудкам, я посчитал, что и царедворцы не щадят своего сна во благо отечества.

Утром, продрав глаза ни свет, ни заря, не откушавши даже кофия, я отправился с визитами. Однако мои наивные мечтания о порядке в любимом отечестве оказались несколько преждевременными.

Выяснилось, что даже царские приказы писаны для мелкой чиновной сошки, но никак не для лучших сынов Отечества. Вельможи, как и положено, обдумывали важные государственные дела, лежа в покойных постелях, и являли свои лики восторженным поклонникам никак не раньше полудня. В этом я убедился самолично, обойдя несколько приемных.

Рекомендательные письма у меня были к руководителям «второго эшелона» государства. Те, кто мог что-то предпринять в обход императора Павла Петровича: новоявленные графы Петр Алексеевич Пален и брадобрей императора Иван Павлович Кутайсов, светлейший князь Александр Андреевич Безбородко были для меня недоступны.

Однако даже не со вторыми лицами государства я нахлебался, как говорится, дерьма досыта. Первый день хождения по начальству оказался точной копией всех последующих. Все приемные были похожи друг на друга, как и отношение к просителям самих хозяев жизни и их наглых слуг.

Посетители скапливались в «наполнители» и начинали раболепствовать с порога. Появление хозяина ожидалось с трепетом и благоговением. Когда Сам соизволит выйти, никто не знал и не осмеливался спросить о том у самой последней ливрейной попки. Все сторонились друг друга, изображали на лицах благоговение и с напряжением ожидали появления благодетеля. В конце концов, торжественные двери отворялись, и появлялась обличенная властью персона с мятым заспанным лицом, зачастую по-простецки, в халате.

Посетители к этому времени уже выстраивались рядочком вдоль стеночек, алкая ласки и внимания хозяина. Вельможа делал быстрый обход, тратя на каждого искателя меньше минуты. Я обычно успевал произнести только одну фразу: «С рекомендательным письмом от такого-то». Хозяева кивали с разной степенью заинтересованности, секретари брали письмо, и на этом всё кончалось. Во время следующего посещения меня в дом больше не приглашали, и какой-нибудь коллежский регистратор в засаленном вицмундире, небрежно сообщал, что мое дело решается.

Даже рекомендательные письма самого графа Салтыкова остались без ответа.

На все эти бесцельные хождения я потратил полторы недели, ничего не добившись и ничего не узнав. Антон Иванович выкраивал время после службы, и ходил по своим знакомым или что-то значившим, или что-то знающим.

— Прости, брат, — обычно говорил он после таких посещении, — опять ничего. Все чего-то боятся. Стоит заговорить о твоей Алевтине, как тут же рот на замок и, как ты говоришь, «уходят в несознанку». Я начинаю думать, что она и вправду царского рода. Вот Бог попустил тебе вляпаться в гишторию!