Чтение онлайн

– Отставить, Секач! Не распускай руки!

Я почувствовал близость Анны. Она пыталась поднять меня.

– Ты можешь встать? – спросила она. – Обопрись о мое плечо.

Я тяжело выдохнул, с трудом распрямился и схватился руками о стойку.

– А-а, иуда! – произнесла Анна.

Я поднял голову. Перед нами стоял Леша. Он смотрел на нас из-под тяжелых надбровных дуг. Глаза были глубоко спрятаны, я их не видел.

– Вы сами виноваты, – сказал он.

– Жаль, что я не пристрелил тебя в Судаке, – сказал я, прижимая платок к глазу.

– Чем тише вы себя будете вести, тем лучше, – негромко произнес Леша.

– Пошел в зад, советчик, – вздохнула Анна и отвернулась.

Леша перевел взгляд на Секача.

– Этих двоих – в дальний угол, – приказал он. – Остальных поставь вдоль окна лицом к стеклу… Господа! – обратился он ко всем заложникам. – Мы не причиним вам вреда, если вы будете выполнять наши требования. А с ОМОНом мы договоримся.

– Хлопцы, родненькие! – неожиданно громко завыла молодая дебелая женщина в спортивных брюках с лампасами, в босоножках и кожаной куртке. – Договоритесь с ними, пожалуйста! Не губите нас, бога ради! У меня в Жмеринке трое детей!

– Молчать! – огрызнулся Секач и повел стволом. – Щас будем проводить занятие по строевой подготовке. У окна в одну шеренгу ста-а-ановись!.. Вот бараны!..

Дебелая, расталкивая остальных, первой кинулась к окну, встала лицом к нему и вдруг начала проявлять активность.

– Да побыстрее, господа! Сказано, в одну шеренгу – значит, в одну. Растягивайтесь, – махала она руками, – растягивайтесь! По одному, по одному!

Мы с Анной продолжали стоять у кассового окошка. Секач взглянул на нас и скривился:

– А вам что, особое приглашение требуется? В угол, бегом!

– Пойдем, – сказала Анна и взяла меня под руку. – А то этот невротик выстрелит – обидно молодой умереть.

Секач услышал, приоткрыл рот, полный стальных зубов, подвалил к нам.

– Чиво мне послышалось? Это кого ты назвала невротиком, курица облезлая? Тебя что, никогда не насиловали? Или, наоборот, – слишком много раз и потому такая храбрая? А? Не слышу ответа!

Я потащил Анну за собой. Она упиралась, ей хотелось достойно ответить Секачу, она действительно не боялась его, но отсутствие страха было сейчас опаснее всего.

Мы встали в углу лицом в зал. Шеренга из заложников уже выстроилась перед шторами, растянувшись от нашего угла до красной двери. Секач, прохаживаясь за их спинами, кривлялся, как дебил.

– Кто будет шевелиться, чесаться, ковырять в носу, тот будет немножко расстрелян и чуть-чуть умрет…

Из красной двери вышел Моргун, на мгновение остановился у портрета Васильевой, усмехнулся, взял его и, с улыбкой рассматривая, подошел к нам. Глаза его превратились в тонкие щелочки, усики, похожие на мохнатую гусеницу, растянулись в стороны.

– Ну, здравствуй, дружочек. Значит, вычислил меня? – спросил он, глядя кошачьими глазами то на меня, то на портрет. – Напрасно. А ведь я предупреждал тебя, чтобы не совал нос в чужие дела. А ты не внял умному совету.

Он сел на диван.

– Надо же, – произнес он, глядя на портрет, лежащий у него на коленях. – И кто-то же такую дрянь рисовал, холст, краски переводил.

Моргун поднял голову.

– А ведь ты все время думал, что это Лешка ее замочил, так ведь? Правильно делал, что так думал. Лешка у нас козлом отпущения работает. Мы на него всех собак вешаем, и он за это деньги получает… Э-эх! – вздохнул Моргун. – И чего, спрашивается, тебе не хватало в жизни? И бабу себе хорошую завел, и хата на побережье есть, и деньги имел. Острых впечатлений захотелось?.. Что ж, получишь.

Моргун перевернул картину и надавил пальцем на холст. Ткань с хрустом прорвалась. Он показал нам изуродованный портрет. Изо рта Васильевой торчал палец Моргуна, словно длинный язык.

– Смешно, правда? – спросил он, ударил рамку о колено и кинул обломки нам под ноги.

К Моргуну подошел Леша, что-то шепнул ему на ухо.

– Все они там полковники! – ответил Моргун. – Надо еще разобраться, кто его уполномочил. А как он связался с Германом?

– Позвонил ему в кабинет.

– Герман передал ему условия?

– Нет, шеф хочет поговорить с ним с глазу на глаз.

– Что ж, запускай этого парламентера, посмотрим, что за птица. Два ствола направить ему в лоб, остальные – в затылок заложникам… Включая и этих молодоженов, – добавил он, кивнув на нас с Анной. – Обыскать его, поставить вровень с остальными у шторы. А потом будем разговаривать.

Леша кинул на нас с Анной быстрый взгляд и отошел.

– Дима, – сказал я, – ты казался мне умным человеком.

– Уже не кажусь? А что так?

– Неужели ты еще надеешься, что вам удастся уйти?

– Надеюсь? Я? – переспросил он и задумался. – Я не люблю это слово. Надежда – это тупая вера в чудо. А я знаю, что чудес не бывает. Есть законы, есть расчет, есть умные ходы. И мы будем эти ходы делать. Все остальное будет зависеть от того, насколько наше любимое государство ценит ваши жалкие жизни. К сожалению, на этот товар цена нынче стремительно падает. Так что даже не знаю, не знаю…

Он задумался, достал платок, высморкался.

– Да, – продолжал он. – Брать в заложники надо людей влиятельных. Желательно членов правительства. А еще лучше – президента. – Моргун рассмеялся. – А вы кто? Мелочевка, расходный материал. В Чечне такие, как вы, сотнями под артобстрелом гибнут. И ничего. А горстка этих жалких людишек, – он кивнул на заложников, стоящих перед окном, – кому нужна? Мамам да нам. Больше никому. Потому-то, дружочек, нет никакой надежды.

– Пойдете ва-банк? – спросил я.

– А что нам, злодеям, остается делать? Воровская разборка, от нее не уйдешь. Кодекс чести! – И он развел руками.

– О чем ты говоришь? – не понял я. – При чем тут воровская разборка?

Моргун снова растянул губы в улыбке и прищурил глазки.

– Эх, Кирюша! Взгляд твой чист, как у младенца или кретина. Ты думаешь, что те бравые ребята с закрытыми лицами, – он кивнул на окно, – готовятся восстановить справедливость и наказать зло? Нет. Они всего лишь устраняют конкурентов. Герман, если бы пришел к власти, раздавил бы нынешних правителей, как клубок дождевых червей. А народ бы при этом кричал «браво» и рукоплескал. Они, – он снова кивнул на окно, – такие же честные, благородные, как и мы. Эта мафия ухватила самую лакомую сферу влияния – сферу власти – и не хочет передела. Это ее право – держать власть. А наше – отбирать ее. Все в порядке вещей.