Чтение онлайн

— У вас с вашим дядей тут красивое поместье. Виноград и оливы — эликсиры вечности.

Доктор кивнул, но не стал отвечать. Вместо этого он обратился к Женевьеве:

— Прекрасная мадемуазель уже уложила свои вещи? Вы уже решили, куда именно поедете завтра? Если позволите, я порекомендовал бы чудесную деревушку, где почти не бывает туристов, несколько десятков километров к востоку от Генуи, на лигурийском побережье. В одной тамошней гостинице подаются лучшие итальянские блюда. Если хотите, могу написать рекомендательное письмо хозяину гостиницы, мы друзья детства, я вырос в тех краях.

Женевьева застенчиво улыбнулась, Фредрик сказал спасибо. Доктор набросал несколько строк на листке бумаги и протянул его Фредрику.

— Не сейчас, — сказал тот. — Женевьева сперва поедет в Кротоне, а я задержусь.

Он пристально посмотрел на Умбро.

— Вот как, — отозвался тот, подняв брови. — И что же задерживает вас в Офанесе?

— Три вещи, — ответил Фредрик. — Нерасшифрованный текст, четыре трупа и замечательный винный погреб синьора Ратти.

С этими словами он резко поднялся, протянул руку для прощания, учтиво поблагодарил за вино и беседу и решительно повел за собой Женевьеву к выходу.

Когда они вышли в темный сад, Женевьева дала волю гневу, забарабанила по груди Фредрика своими кулачками.

— Mais pourquoi! [16] Ты был невежлив, Фредрик, даже груб. И глуп! За кого ты себя принимаешь? Инспектор Мегрэ? Эркюль Пуаро? Мсье Рэмбо из Норвегии? Почему не мог рассказать, как положено, почему не попытался завоевать доверие доктора? Ты ничегоне рассказал, ничего, и доктор был недоволен, я видела.

Фредрик слушал молча, а Женевьева все сильнее расходилась.

— Собственно, что ты за человек, во что я верила? Фредрик Дрим,великий эксперт, приезжает из Норвегии в Италию расшифровывать какие-то дурацкие коды, и ему повсюду чудятся убийцы. Спустись на землю, Фредрик!

В эту минуту он не то что стоять — готов был провалитьсясквозь землю.

— Я ни одной слезинки не пролью, если здешние жители бросят тебя в море с привязанным к ногам свинцовым грузилом, за то что ты всюду суешь свой нос! Поделом тебе. — Она вдруг расплакалась.

Им овладело ощущение, будто он ни на что не способен, глуп, как пробка, не в состоянии оценить ситуацию, в которой очутился; в голове метались несуразные, невозможные, странные мысли, и он онемел. Тут никакой Трифемо-Шампольонский винт не поможет…. Любимая девушка обрушила на него потоки обвинений, и он стоял, пропуская их через себя, как сквозь сито, и ощущая… жажду. Сухо во рту, сухо под веками, сухо в мозгу.

— Грузило, — вымолвил он наконец.

Одно из многих слов, которые она выпалила. Единственное, что сейчас пришло ему на ум.

— Что? — прошептала Женевьева, обратив к нему красивое бледное лицо.

Она вытерла слезы.

— Я свинцовое грузило, — прохрипел он.

Она взяла его под руку. Он ощутил, что ее восприятие ситуации глубиной превосходит все, что ему когда-либо будет дано. Где-то в недрах сознания возник на мгновение некий древний образ: мужчина — парящий в небе безвольный мечтатель; женщина — сильная, земная, осязаемая. Все равно что бургундское перед бордо. Хотя должно бы быть наоборот. Но и в названиях вин царит мужская лексика.

Он покорился ей. Они шли молча. Она крепко держала его за руку. Они поднялись на второй этаж ее флигеля. В комнате Женевьевы пахло лавандой.

Мысли его были ясными и острыми, как лезвие бритвы, когда он снова сел на разбитую колонну и уставился туда, где затаилось в темноте разрушенное здание. Шел первый час ночи, внизу простиралась пустынная тихая площадь, озаренная сернисто-желтым сиянием фонарей, окружающих маленькую церквушку.

Последние часы вместе с Женевьевой прошли без недоразумений. Они нашли наконец нужные слова. Завтра утром он проводит ее на автобусе до Кротоне. Потом вернется в Офанес. Не в качестве Мегрэ или Эркюля Пуаро, а как Фредрик Дрюм. Фредрик Дрюм, знающий свое дело, свою профессию и соответственно выполняющий полученное задание. Элементарно. Если в прошлом кроется нечто неприятное, раскрыть это для истории так же важно, как и все прочее.

Если те крохи прошлых знаний и опыта, с которыми довелось соприкоснуться ему, Фредрику Дрюму, содержат стольковзрывной силы, столько отрицательного и положительного, то сколько же непонятного и непостижимого для нашего современного разума должно оставаться еще не открытымив древних обществах и культурах? Не говоря уже о всех тех обществах и культурах, которые не открыты нами. Кто научил вдруг египтян пять-шесть тысяч лет назад воздвигать такие величественные пирамиды? Каково происхождение минойской культуры на Крите? Доинкских культур Южной Америки с их замечательной архитектурой? Откуда пришло знание? И сколько утрачено за тысячи лет?

Алхимия, философия, богословие — три великие науки, развитые в ходе нашей истории… Какие другие науки сокрыты, забыты?

Размышления привели в порядок чувства Фредрика. Все легло на свои места. Последние часы вместе с Женевьевой пошли на пользу его душе. Он чувствовал, что постиг простую, обыденную истину: наши видения во времени, как в прошлом, так и в будущем, мечты и образы, в поисках которых мы углубляемся в прошлое, в историю, и в то, что грядет, — все неотрывно и неколебимо привязано к тому, что есть сейчас,сию минуту. Собственно, за пределами этого сейчасничего нет. И тем не менее оно может питаться и пополняться из двух безбрежных океанов, измерить дно которых дано только сиюминутной фантазии. Имя этих океанов — Прошлое и Будущее.

«Кодекс Офанес».

Женевьева.

Прошлое и Будущее. И все же совершенный синтез возможен. Причем сумма окажется больше, чем если произвести простое сложение.

Приятные мысли нарушил звук шагов, осторожных шагов в темноте. Он попытался определить направление и вдруг увидел отделившуюся от разрушенного здания тень. Здания, в котором его заперли накануне вечером. Что происходит?

Он медленно прилег на землю за колонной. Не надо, чтобы его заметили… Шаги — быстрые, решительные — приближались. Он рассмотрел маленькую тщедушную фигурку: женщина.