Когда боги спят
Шрифт:
К чему хранить черновики, когда любые выводы можно всегда повторить заново? Так я думал всегда - но, оказывается, мир устроен иначе. Мир устроен совсем не так, как мы думаем, и я часто вспоминаю теперь того индийского математика, который интуитивно предсказал массу интересных закономерностей в области теории чисел, не затруднив себя доказательствами и в течение десятилетий ставя в тупик последующих исследователей, пока кому-нибудь не удавалось, наконец, выстроить все промежуточные звенья в необходимом порядке и показать, что он был прав.
Мы привыкли думать, что Творец создал Вселенную, положив в основу ее некие законы, которые мы можем лишь раскрывать.
Нам трудно поверить в то, что он и сам, возможно, до конца не знает этих законов.
И мы не в состоянии осознать, что, вполне возможно, именно мы выдумываем в процессе познания законы, движущие этим миром.
Мы можем отказаться от идеи Творца всего сущего - но мы не готовы сами занять его место. Не готовы - потому что это слишком страшно. Потому что любой шаг творца может грозить непредсказуемыми последствиями. Мы, ученые, привыкли лишь изучать мир, в котором живем - мы не привыкли творить окружающую нас реальность. А те немногие из людей, кто внутренне готов к этой великой миссии - они творят эту реальность, но творят ее иначе. В своих книгах, картинах, фильмах, в мире образов, далеких от научной картины мира. Они не подготовлены к тому, чтобы реально помочь нам, ученым - и в этом, возможно, величайшая наша беда.
Я, конечно, забежал вперед, сформулировав вот так сразу вывод, к которому в конечном счете пришли мы с профессором Ранкором, когда иных объяснений происходящему не осталось. Но отброшу хронологию событий - не для того пишу я эти заметки. Ни к чему описывать весь тот путь проб и ошибок, который в итоге привел нас к такому выводу. Все равно, несмотря ни на что, мы до самого последнего момента не могли до конца в него поверить. До того, как пришлось нам подвергнуть этот вывод экспериментальной проверке.
Это случилось уже в марте.
Поступающие со спутника "Солар-иж" данные озадачивали уже многих - но не нас с профессором Ранкором. Мы знали, как найти им объяснения возможно, вскоре до этого додумался бы кто-нибудь еще. Молчать дальше было бы не просто бессмысленно, а уже и безнравственно, ведь речь шла теперь не просто о научном приоритете - о судьбе всего человечества. Но и решиться сказать все было слишком тяжело, хотя надежд на какой-то благоприятный исход не оставалось.
Помню, я подумал тогда, что хорошо, что моя работа в полном виде пока не опубликована - результаты профессора вообще пока не предназначались для публикации. Потом мысли потекли в каком-то ином направлении - и вдруг догадка блеснула в моем сознании.
Действительно, хорошо, что результаты эти - лишь наше пока с профессором достояние. Потому что есть надежда, что мы сумеем найти какой-то выход, изменив их должным образом.
Я поднял голову и встретился взглядом с профессором. И не говорите мне после этого, что телепатии не существует!
Мы принялись за работу немедленно, усталости как не бывало. Если бы мы хоть немного помедлили, обдумали возможные последствия - результат, несомненно, оказался бы иным. Но нет, нам казалось, что беда, угрожавшая человечеству, слишком страшна, чтобы медлить. И мы использовали первую же возможность предотвратить ее.
Ведь законы, открытые физиками - не более, чем подтверждающиеся экспериментально связи между различными явлениями окружающего нас мира. Они верны, пока эксперимент не обнаруживает расхождения - и тогда приходится придумывать методом проб и ошибок новые законы, пытаясь выстроить логически непротиворечивую картину мира. Но если боги и сами не знают, как построить мир, или если они спят, то человек может выдумывать эти законы самостоятельно - лишь бы они не противоречили тому, что уже открыто.
Когда боги спят, человек может вообразить богом самого себя. Но стать богом - увы, этого человеку не дано.
Решение, найденное нами, показалось тогда блестящим. Оно было внутренне непротиворечиво и вполне логично объясняло периодические колебания интенсивности протонов в солнечном ветре, появившиеся в последнее время. И оно, в общем, мало отличалось по форме от прежнего решения, предсказывавшего катастрофу - только теперь колебания, возникавшие в конвективном слое Солнца и аналогичных ему звезд должны были постепенно затухать, не приводя к изменению светимости.
В начале апреля профессор вылетел в Монако на конгресс, и его доклад был признан сенсационным. Хотя, конечно, прежняя теория приобрела бы гораздо большую известность, ибо касалась не только специалистов, мы не жалели об этом. Два месяца мы почивали на лаврах, не понимая в полной мере того, что произошло. Спутниковые и наземные измерения полностью укладывались в рамки предсказаний нашей теории, ее проверка теоретиками всего мира пока не привела к обнаружению сколько-нибудь существенных изъянов, и мы с профессором даже позволили себе уйти в отпуск после изматывающей зимней и весенней работы.
Когда в последних числах мая над северным полушарием вспыхнула звезда Ранкора, мы еще ничего не подозревали. Я лично вообще никогда не занимался сверхновыми, а профессор уже много лет как оставил это занятие.
Но все же он прервал свой отдых на Гавайях и вернулся в Университет событие было слишком значительным, столь близко сверхновые не вспыхивали по меньшей мере десять тысяч лет, и даже днем свет от нее отбрасывал вполне заметную тень.
К тому же характеристики этой вспышки... Она была слишком не похожа на все, наблюдавшиеся когда-либо в прошлом.
Но я не предчувствовал беды. Я спокойно наблюдал со стороны за суетой в обсерватории, возобновив свою не требующую спешки работу по звездам шаровых скоплений. Странно - интуиция на сей раз меня совершенно оставила. И известие о том, что профессор Ранкор повесился в собственном кабинете поразило меня, как гром.
Я не ожидал, не мог ожидать ничего подобного!
Он оставил свои записи. Пять страниц аккуратно выписанных формул, полностью объясняющих поведение вспыхнувшей сверхновой в рамках примененного нами подхода - потому-то звезда тут же и была названа его именем. И больше он не оставил ничего, никаких объяснений своего поступка.