Когда грустят горы
Шрифт:
Молва о том, что из дома Гаджимурада исчезли золотые изделия, распространилась по всему селу. На роднике, на киме19, на мельнице – словом, везде, где собирались люди – только об этом и говорили. Эти слухи долетали и до Аният.
Как-то, вскапывая огород, она услышала беседу двух женщин, проходивших по улочке:
– Вряд ли это дело рук постороннего. Скорее всего, вор кто-то из домашних.
– Действительно, откуда постороннему знать, что и где лежит у тебя дома?
– До этого случая у нас в селе не было воров…
Аният не дослушала – ей показалось, что ее ударили по голове молотком. Не устояв на ногах, она рухнула на землю. Но вскоре овладела собой. Собрав все силы, поднялась, вернулась домой. Голова у нее кружилась, в глазах темнело. Вдруг до нее донесся голос свекрови:
– Где наша дорогая невестка? – слова «дорогая невестка» прозвучали иронически. – Вскопала пядь земли и уже устала?
– Разве она не может устать, мама? – вступилась за нее Милей. В отличие от Кевсер, она очень любила невестку.
Аният, стиснув зубы, встала. Легче таскать тяжести, чем выслушивать насмешливые намеки свекрови. И она присоединилась к домашним, которые взбивали шерсть.
– Аният, ты выглядишь неважно, – ехидно сказала Кевсер.
– У меня голова болит, – ответила невестка.
Свекровь не взглянула в ее сторону и продолжала заниматься своим делом. У нее с невесткой уже давно не было прежних добрых отношений. У Аният из-за этого сердце кровью обливалось.
__________________________________________
19. Ким – годекан, место общинного схода.
А свекровь не горевала о чужой дочери, которая, взяв на себя все обязанности в доме, как муравей трудилась с утренней зари до полуночи. Старуха не упускала случая приголубить своих дочерей и не замечала невестку, подобную бесплодному дереву.
Все это вытерпела бы невестка, если бы Алимурад оставался прежним. Однако муж тоже переменился. Он перестал говорить с ней ласково, быть добрым к ней, часто задумывался о чем-то. Они становились чужими друг другу, что еще больше угнетало ее.
Причин для отчуждения было достаточно. Прошло три года после их свадьбы, а жена не рожала. Алимурада все больше раздражало и то, что каждые две-три ночи она с криками вскакивала с постели. Вдобавок из дома стали пропадать золотые вещи, в чем мать и Кевсер подозревали невестку. Поэтому Алимурад давно уже приходил домой поздно – только чтобы поспать. Когда он возвращался из кузницы, еду ему подавала мать.
В большом семейном кругу Аният чувствовала себя одинокой. Одна только Милей общалась с ней по-прежнему и даже после пропажи золота не изменилась.
Милей, красивая, как весенний цветок, была рассудительной девушкой. И невестка в ней души не чаяла – каждое утро расчесывала ее длинные волосы, заплетала их в две косы, а потом, расцеловав ее алые щечки, говорила:
– Нет в нашем селе девушки красивее тебя! Кто знает, сколько парней сходят с ума по тебе.
Милей тянулась к Аният, старалась помогать ей во всех делах. Как-то Аният сказала ей:
– У меня есть просьба к тебе. Дома ничего не делай – я все беру на себя, а на родник будешь ходить только ты.
– Почему, Аният? – удивилась девушка.
– Я не хочу выходить из дома.
– Пусть будет так. Это мне нравится. Хоть десять раз в день могу ходить за водой! – обрадовалась Милей.
Уже целый месяц Аният не выходила из дома. Любители позлословить и над этим посмеивались, распространяли сплетни. Дошли эти слухи и до родных Аният.
Несмотря на то, что родные ее жили в том же селе, Аният редко навещала отчий дом. Но встревоженная слухами, мать послала за нею. Увидев поспешно входящую в дверь исхудавшую старшую дочку, Сафинат ахнула:
– На кого ты стала похожа, дитя мое?
В стенах родного дома, в теплом кругу родных сердце Аният растаяло. Подойдя к матери, дочь положила голову ей на грудь и зарыдала, как ребенок. Взволнованные мать и братья не знали, что и делать. Когда-то беззаботная, счастливая Аният, веселый голос которой будоражил все вокруг, теперь напоминал опавший, пожелтевший осенний листок. Сафинат прослезилась:
– Родная, что с тобой? Расскажи мне о своем горе… О чем ты переживаешь? Может быть, мы сможем тебе помочь?
«Берегите незапачканность языка и безгрешность рук», – всегда учила Сафинат своих детей. И именно потому, что хорошо знала своих детей, она не поверила слухам, дошедшим до нее. Она хотела выслушать саму Аният. Из печального рассказа дочери, никогда не зарившейся на чужое добро, умевшей ладить с людьми, мать поняла, что та ни в чем не виновата.
– Возвращайся к себе, – сказала она дочери. – Скоро я приду к Менсият.
– Мама, дорогая, только не ссорьтесь, – попросила Аният.
– Зачем же ссориться, доченька? Но это дело надо серьезно обсудить. Надо объяснить всем, кто подозревает тебя. Ведь не зря гласит поговорка: лучше лишиться глаза, чем жить с за пятнанным именем. Твое имя они не сумеют замарать. У меня взрослые сыновья. Эти сплетни бросают тень и на них. В селе только о тебе и говорят. Тут надо принять меры, – утешая этими словами Аният, мать проводила ее.
Вечером между Сафинат и Менсият состоялся откровенный разговор. – Менсият, в селе поговаривают, что золото украла твоя невестка. Что это за разговоры?
– Язык без костей! Что поделаешь против любителей поболтать? На каждый роток не накинешь платок.
– Но разговоры исходят из этого дома.
– Сестрица, что ты хочешь этим сказать? – разозлилась Менсият.
– Если есть что, говори прямо. Почему ты подозреваешь Аният?
– Кого же мне подозревать? – невольно вырвалось у Менсият. Сафинат и не думала, что услышит такое. Ее словно кипятком ошпарили. От подступившего к горлу кома у нее задрожал голос: