Шрифт:
Annotation
Барба
Барба
Дф-5 Когда нечего терять
– Барба!
– громко крикнул отец.
В ушах стояли скрежет стали и вопли поверженных на землю. Эти звуки перекрывались гулким жужжанием песчаных шершней, пирующих над грудами отрубленных конечностей и обуглившихся туловищ. Вороньё совсем обнаглело и клевало глазницы ещё не остывших трупов, недовольно каркая, когда их теснили, спотыкаясь, пока ещё живые воины. Из-за камней выглядывали оскалившиеся морды пещерных псов, вылезших на трапезу. Они недовольно рычали, захлёбываясь слюной, однако не рисковали покидать убежища. Мечи свистели в воздухе, отправляя во все стороны фонтаны крови.
Барба тряхнул головой, брызгая потом, стекавшим по слипшимся волосам, и повернулся к отцу. Тот даже не взглянул на него, не сводя глаз с адского поля.
– Барба, я хочу убить князя!
– Ага, - хмыкнул Барба.
Ему уже не хотелось убивать. Он устал и проголодался. Боевой дух бесславно испарился после многочасовой битвы, превратившейся в бессмысленную резню. Демоны теснили княжичей Дремлющих скал, не щадя никого, хотя даже Барбе, далёкому от дел Верховных, было ясно: ни тёмные, ни светлые князья не простят гибели сыновей. И начнётся война, которую Пророки ещё тысячу лет назад окрестили Последней.
Однако отцу, похоже, было всё равно: глаза его пылали ненавистью, и он не желал останавливаться, несмотря на то, что тело его уже покрылось коркой от засохшей крови.
– Ступай в крылатую тварь!
– велел он.
– А что будет с телом?
– спросил Барба, - тут полно стервятников.
– Ступай!
– рявкнул отец.
Барба вздохнул и бросил кинжалы на землю. Затем укрылся под небольшим выступом, подав знак отцу, что готов. Тот осклабился и зарычал, привлекая к себе внимание. Это сработало: молодой княжич повернул в их сторону крылатого скакуна и выставил перед собой меч.
Барба зажмурился, покидая тело.
Дух скакуна оказался до боли примитивен, так что Барба без особых усилий вышвырнул его вон. Взвившись на дыбки, он ловко скинул княжича на песок и прошёлся по нему копытами. Отец довершил дело: отрубил молодому зверолюду голову и остервенело втоптал в песок. Напоследок, он перерезал скакуну горло и отпихнул бьющееся в агонии тело с дороги.
Тем временем Барба уже вселился в следующего крылатого зверя и понёс своего всадника навстречу смерти. Однако "веселью" неожиданно помешали волки - вырвавшись из песка, хищники набросились на скакуна, вцепившись в шею. Барба закричал, но не тут-то было. Из горла вырвался хрип, сопровождаемый противным бульканьем. Скакун начал падать, а княжич благополучно соскочил с его спины и пешим ринулся в битву.
Барба пополз, отбиваясь копытами от песчаных хищников. Ему нужно было срочно вернуться в собственное тело, пока кляча не испустила дух. Потом это будет сложнее.
К тому времени звуки сражений поутихли. Демоны рассыпались по пустыне, а молодые княжичи, похоже, сообразили, что пора уносить ноги. Барба полз среди трупов, отгоняя вороньё.
Он достиг выступа, под которым спрятал тело, однако ничего не нашёл. Пусто. Кто-то унёс его - неужели отец?
Пещерные псы рычали, терзая трупы, отрывая куски плоти и заглатывая целиком. Барба скривился, а по телу пробежала дрожь отвращения. Но что-то привлекло его внимание. Рыжая псина с глазами, подёрнутыми бельмом, грызла чью-то руку. Заметив на себе взгляд, она зарычала и плюнула в него костью. Барба невольно глянул на песок и похолодел от ужаса: то была не кость.
Браслет Луны, который он уже много лет носил, не снимая, на запястье, лежал прямо перед мордой скакуна, отсвечивая серебром. И тут до него дошло: стая лакомилась его собственным телом, и, похоже, от него мало что осталось.
– Отец, - негромко позвал Барба, и сердце го сжалось от обиды.
Отец должен был защищать его тело.
Хотя, кого он обманывает: великому демону никогда не было дела до отпрыска-полукровки. Он таскал его с собой только лишь по одной причине: Барбой легко было управлять, посылая овладевать чужими телами. И гибель сына была не более чем досадной потерей.
Вот ведь как вышло...
Не имея никакого желания воевать и не разделяя демонских ценностей, Барба попался на ту же уловку, что и сотни бесов до него. Он поверил демону только лишь потому, что он его отец.
Барба вспомнил, как много лет назад его мать умерла от укуса гадюки. Отец опечалился, громко сетуя на то, что заплатил за неё немало денег. В те времена демоны редко попадали в мир людей и вынуждены были покупать себе любовниц. Барба был плодом такого союза, как и с десяток бесовских братьев, которые покинули семью ещё до его рождения. Был бы он умнее, то ушёл бы вслед за ними, однако ему казалось, что он особенный. Поэтому, проглотив обиду, Барба похоронил мать в песке и остался служить отцу.
Теперь Барба понимал всю соль своей "нечистокровности". Отец ушёл, бросив его тело на съедение псам, также как когда-то бросил его мать. Спасать его никто не собирался.
Барба знал, что может совершить ещё один прыжок - последний. На этом его бесовским способностям придёт конец. Тело, принявшее его дух, станет вечным пристанищем. И следовало поторопиться, пока в жилах скакуна не остыла кровь, иначе Барбе придётся вернуть его к жизни и остаться в его шкуре навеки. А что могло быть хуже, чем оказаться запертым в теле блохастого жеребца?
Барба беспомощно огляделся вокруг: одни тела, истерзанные, разорванные на части, заклёванные вороньём. Он не соберёт и одного. Барба полз по песку на коленях, оставляя после себя след зловонных испражнений.
Поравнявшись со скалами, он прилёг на песок. Силы потихоньку таяли. Как вдруг мимо него кто-то прошёл. Барба встрепенулся и подскочил на месте, но тут же сник.
Княжич - вот досада. Магия зверолюдов ни за что не впустит беса. Княжич, скорее всего, сотрёт его в порошок, так что не стоило даже пытаться. Барба заскулил от горечи, понимая, что выбор у него невелик: или смерть, или вот это мерзкое копытное с крыльями.
Княжич неожиданно остановился и посмотрел на него сверкающими глазами. Рука его потянулась к мечу. Богатое навершие сверкнуло камнями - два круглых, один треугольный посередине. Барба сжался в комочек и зажмурил глаза, ожидая удар, однако княжич передумал и нырнул в проход между скалами.
Вскоре Барба услышал женский смех. К нему присоединился мужской, а после раздались уже совсем иные звуки.
– Нашли время и место, - зло пробормотал Барба, давясь от зависти больше, чем от возмущения.