Чтение онлайн

Последнее время Даша старалась не смотреться в зеркало, но однажды, когда пошла делать рентгеновские снимки и разделась, невольно взглянула на себя в большое настенное зеркало. То, что Даша увидела, заставило ее вздрогнуть и с ужасом отпрянуть. Перед ней была истощенная, с безжизненной желтой кожей женщина, у которой выпирали ребра и ключицы, а грудь напоминала маленькие засохшие мешочки с потерявшими свой естественный цвет сосками. Шея вытянулась и стала длинной, с торчащим кадыком. Со щек сошел живой цвет, куда-то исчезли ее ямочки, нос непривычно заострился. Пожалуй, на желтом лице оставались живыми одни только синие глаза. Они стали еще больше и грустно и испуганно смотрели на искаженное болезнью отражение в зеркале.

Вечером Даша никак не могла уснуть. Среди ночи она позвонила Сергею и до смерти его напугала. Убедившись, что дома все хорошо, Даша улеглась удобнее, намереваясь уснуть. Но что-то мучило ее, терзало, точило изнутри. Она крутилась в постели, а сон все не шел.

Даша поднялась, нащупала ногами тапочки у кровати и подошла к окну. Было полнолуние. На нее смотрела круглая, холодная, пугающая луна, льющая свой неживой, неестественный свет на землю. Внизу стояла грустная одинокая ель с сухими шишками и тоже смотрела на луну.

И вдруг Даша поняла, что не давало ей покоя. Она почувствовала ЭТО, как когда-то Илона, Андрей и другие больные хосписа. Тогда она не могла понять, как они узнавали, что пришло их время уходить.

Когда-то Даша исполняла чужие последние желания, а теперь подумала о своем. Оно у нее было одно: быть рядом с Сергеем.

Даша прижалась пылающим лбом к прохладному оконному стеклу и до щемящей боли в груди почувствовала, как ей дорого все, что она сейчас видит: и эта холодная луна, и снежные сугробы вдоль аллеи, и одинокая ель — все то, что она скоро увидеть уже не сможет. Она не зарыдала, не забилась в истерике, не впала в отчаяние. Она всегда была готова к этому, но даже не предполагала, какую душевную боль придется испытать. По ее щекам тихо катились слезы, когда она думала о Сергее и о жестокой реальности этого мира. Она думала о том, что после ее ухода мир будет существовать и дальше, уже без нее. Будет лить свой холодный свет луна, будет стоять ель, разбросав в стороны широкие лапы-ветви, — все будет таким же, как сейчас, за исключением того, что все это будет уже без нее.

Утром, когда врач пришел на обход, она спросила:

— Доктор, скажите, вы можете сделать анализы или тесты, чтобы определить, сколько мне осталось?

— Зачем это вам? Продолжайте назначенное лечение…

— Это для меня очень важно, — выделяя каждое слово, сказала Даша. — Я готова услышать любой ответ.

— Все больные так говорят, а потом…

— Я настаиваю, — твердо сказала Даша.

— Хорошо. Мы определим уровень вирусной нагрузки.

— Спасибо, — ответила она и устало закрыла глаза.

Когда результаты обследования были готовы, врач снова зашел в палату. Впрочем, для него и так было ясно, что в Даше еле теплится жизнь. Она догорала, таяла, как восковая свеча.

— Сколько? — прямо спросила она.

— Я не Бог и точно знать не могу.

— Можете говорить прямо, ничего не скрывая.

— Не могу! Понимаете, не могу! Не могу — и все тут!

— Не переживайте, доктор, — спокойно сказала Даша, и на ее лице мелькнула легкая улыбка. — Это ведь моя жизнь, не ваша. Максимум сколько?

— Месяц, — глухо ответил врач.

Услышанное потрясло Дашу. Она была готова ко всему, но слово «месяц» оказалось тяжелее сурового приговора судьи. Она помолчала и тихо спросила:

— А минимум?

— Не знаю. — Доктор отвел глаза.

— Минимум? — повторила Даша.

— Может быть, неделя.

— Неделя или…

— Или несколько дней.

У Даши зашумело в голове. Леденящий страх перед неизбежным сковал ее тело, делая его безвольным. Но это длилось недолго. Она нашла в себе силы, чтобы сделать глубокий вдох, и сказала:

— Подготовьте мои документы. Завтра утром я хочу вылететь домой.

— Но… Это невозможно! Вы подвергаетесь большому риску. Здесь, в клинике, у вас еще есть шанс…

— У меня уже нет шанса, и вы это знаете, — с горькой улыбкой ответила Даша и, помолчав, сказала: — Хотите, доктор, я расскажу вам, как мы в хосписе исполняли последнее желание?

Они еще долго беседовали наедине. Потом доктор спросил:

— Какое же ваше последнее желание, Даша? Я готов его исполнить.

— Спасибо, доктор. Но жизнь научила меня надеяться только на себя, и свое последнее желание я исполню сама.

— Могу я его узнать или это секрет?

— Хочу умереть в объятиях любимого, — ответила Даша.

Священник небольшой старинной церквушки неподалеку от шумного аэропорта увидел молодую женщину, которая шла пошатываясь, еле передвигая ноги. Он говорил по-английски и не знал русского, но блестящие синие глаза на измученном, истощенном, без кровинки лице рассказали ему обо всем. Она исповедалась, он отпустил ей грехи, и женщина еще долго стояла на коленях перед иконой Спасителя и о чем-то пламенно его просила. Потом неуверенной походкой покинула церковь и направилась в сторону аэропорта. Священник долго смотрел ей вслед…

Переступив порог дома, Даша с облегчением вздохнула. Сразу же повеяло уютом и теплом. Аленка была еще в школе, и Даша прошла в спальню. Там она достала из сумочки талисман Илоны и прикрепила его над кроватью. Переодевшись в домашний пушистый махровый халатик, Даша легла на постель и счастливо вдохнула запах Сергея, который хранила его подушка.

— Милый, я уже дома, — сказала она по телефону.

— Как дома?! Почему ты меня не предупредила? Я бы тебя встретил, — услышала она в трубке взволнованный, до боли родной голос.

— Приезжай. Я жду тебя.

Сергей примчался через десять минут. Сердце бешено стучало в груди в предвкушении встречи с Дашей. Он заскочил в дом, на ходу сбрасывая куртку, шапку, шарф, ботинки…

Он широко распахнул дверь спальни, и улыбка сбежала с его лица. На стене он увидел белый лист с надписью:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

И все понял.

Страшная догадка парализовала его, а внутри что-то оборвалось, словно из груди вырвали сердце, оставив только дикую, нечеловеческую боль.