Чтение онлайн

Как ни странно, неудавшееся насилие не только не смягчило отношение моих сестер к бедняжке Маргарет, а напротив, еще больше их разозлило. Я слышал, как они высказывали Нзари, сжавшей пухлые губы в неодобрительную ниточку, что дэда не испытывает к ним ни капли жалости, подкладывая под каждого желающего, а чужачка-недотрога у него на особом счету. Но мне не хотелось вникать в их завистливый шепот, и я ушел в свою кибитку, где Маргарет, крепко прижав к себе спящего Ильке, беззвучно плакала.

Спустя пару дней после этого случая дэда, наконец, заявил, что нам пора выйти к публике. Другими словами, он рискнул заехать в ближайшую деревеньку.

Община с одобрением встретила его решение. Маргарет, которая после нападения близнецов ходила притихшая и бледная, как тень, заметно оживилась. Она с воодушевлением играла в кибитке с Ильке и даже стала тихонько напевать ему песни. Мне, сидевшему на облучке, был едва слышен ее голос, но даже доносившиеся обрывки казались мелодичными и приятными. Я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы как следует послушать, как она поет и смеется. Наверное, смех у нее серебристый, струящийся ручейком. Но я хорошо понимал, что первый повод для настоящей радости у девушки появится только при расставании с общиной. Эта мысль меня неприятно задела, и я постарался отвлечься, думая о том, что ждет нас в ближайшей деревне.

Впрочем, и эти мысли сложно было назвать приятными. Как ни старался старый Мирту обучить меня своему ремеслу, дабы я стал фокусником, когда он совсем уже одряхлеет и не сможет зарабатывать на хлеб выступлениями, дэда упорно направлял меня на совершенно другой путь. С горечью я думал о том, что мой удел – шарить по чужим карманам, и с этой скользкой дорожки мне уже никак не свернуть. Во всяком случае, пока я живу в общине.

Внезапно меня обожгло острое желание все изменить. Таким томительно-сладким мне показалось решение сбежать и начать жизнь с чистого листа, что от восторга и нахлынувших чувств я на мгновение ослабил вожжи, от чего моя каурая лошадка едва не ткнулась мордой в едущую впереди кибитку.

Что если и вправду сбежать?.. Я стал лихорадочно обдумывать эту запретную идею. Что если сбежать и прихватить с собой Маргарет и Ильке?..

Мысли завертелись быстро и беспорядочно. Я прикидывал варианты: отстать, свернуть, убежать ночью, уехать на рассвете… Задержаться в деревне, спрятаться, выждать время, а потом…

А потом Маргарет уедет, и я останусь один. Зачем я ей? Я горестно вздохнул и тут же задумался: а зачем она мне? Почему мне хочется быть с этой девушкой? Отчего мне нужно не просто начать новую жизнь, но чтобы в этой жизни непременно была Маргарет?

Мое сердце учащенно забилось, и я понял: новая жизнь уже началась. Ровно с того момента, как я подал Маргарет руку и помог забраться в кибитку.

Едва забрезжил серенький рассвет, путники продолжили путь. До Кинлежа, как оказалось, было рукой подать, хотя по ночному ненастью эта дорога отняла бы гораздо больше времени. Утром погода наладилась, но ласковое осеннее солнце и бодрящая прохлада не радовали Ольгу, напротив, это казалось ей неуместным и раздражало.

Похоронить карлика даже не пытались – не было ни инструментов, ни сил. Тело просто завернули в плащ Грижмора и погрузили на кобылку. С этим печальным грузом и постучались в двери местного старосты.

Несмотря на то, что его односельчане по деревенской привычке поднялись спозаранку и по дорожкам, которые развезло в бурую жижу, уже сновали люди, бросая настороженные взгляды на незнакомцев, староста еще спал. Дверь открыла красномордая старуха и с недовольным видом грубо осведомилась о цели визита.

Вместо ответа Грижмор сбросил тело карлика на пол, и из-под плаща показалось жуткое мертвое лицо. Старуха неожиданно тонко взвизгнула и скрылась в глубине дома, откуда вскоре послышались тяжелые шаги. К гостям с встревоженным видом поспешно вышел староста – пожилой человек с пушистыми усами и окладистой бородой, со сна торчащей в разные стороны, равно как и густая шапка темных с проседью волос.

– Зачем вы вывалили мне это на порог? – вместо приветствия взревел он, мгновенно оценив обстановку.

– Я Ольга Мельнер, владею поместьем недалеко от Тройве, – холодно представилась женщина, вторя недружелюбному тону хозяина дома. – Пропали мои дочь и внук. Люди говорят, что в последний раз с ними видели карлика и мужчину в широкополой красной шляпе. Они шли в сторону вашей деревни. Ночью мы нашли этого беднягу мертвым на тракте.

– А я здесь при чем? – со злостью спросил староста, чье морщинистое лицо по мере рассказа Ольги заливалось краской.

– При том, что хозяин красной шляпы, вероятно, где-то в Кинлеже, – вмешался в разговор Грижмор. – А еще после визита этой парочки в Тройве и Бринте находили мертвых девушек.

Староста нахмурился и нехотя кивнул:

– Я слыхал об этом.

– Велите опросить людей, – мягче произнесла Ольга. – И надо что-то сделать с телом.

Староста пригладил растрепанную шевелюру и кивком пригласил путников зайти.

Вскоре по дому загрохотали башмаки многочисленных посетителей. О страшной находке решили известить выездного судью, ныне пребывавшего в Веенпарке. До той поры покойника условились не хоронить и спрятали тело в погреб.

С опросом получилось сложнее – деревня была большая, и организовать народ, уже занятый работами в яблоневых садах, окружающих селение, быстро не получилось. Лишь к обеду выработалась хоть какая-то система: отобрали десяток ловких парней и пустили их по дворам.

Но первый результат пришел не от них. Старый Грижмор, отпросившись пропустить кружечку-другую в трактире, вскоре вернулся, запыхавшись, вместе с хозяином заведения, молодым еще мужиком, кривым на правый глаз.

– Говорит, видел красную шляпу! – с порога выпалил старик.

Ольга, все это время задумчиво простоявшая у окна, резко повернулась к пришедшим.

– Говори, Стефан, – потребовал староста.

– Да что говорить-то… – трактирщик замялся. – Поздно было, я закрывался уже. Он вошел, спросил кружку пива и постель. Ну, пива-то я ему налил, а постель стелить не стал, больно вид у него был…того… Ну, бродяга в общем. Откуда ж у такого деньги? А мне белье свежее жаль… Короче, не пустил я его. Разрешил в конюшне переночевать. Так он мне, подлец, в отместку кучу медяков насыпал, – мужик с досадой вынул из кармана кожаного фартука горсть тусклых монет. – А утром уже и след его простыл.