Когорта
Шрифт:
– Не стесняйтесь, пожалуйста. Принести пепельницу?
– Да, – кивнул Келюс, – спасибо.
Прапорщик появился через несколько секунд с большой мраморной пепельницей, после чего, сочтя свой долг исполненным, удалился. Николай сел в кресло и взял со стола одну из бутылок. Дата на этикетке не оставляла сомнений – заокеанский напиток прибыл оттуда, откуда и он сам. Значит, в этом мире не только летают «МиГи» и бьют танковые пушки с лазерным прицелом. Кое-кто предпочитает кока-колу…
Захотелось курить, и Лунин вынул из кармана пачку «Дюшеса». Последняя папироса выглядела не лучшим образом. Николай покрутил ее перед носом, вздохнув, достал зажигалку.
– Не спешите, Николай Андреевич, – услышал он густой, немного тягучий голос. Кто-то, почти незаметный в темноте, стоял в дверях. Келюс вскочил.
– Здравствуйте, господин Лунин!
В комнату вошел высокий крепкий мужчина с огромной, гладко выбритой головой.
– Бросьте эту ерунду, у меня есть «Ронхил». Впрочем, если предпочитаете «Яву»…
– Здравствуйте…
Келюс узнал этого человека. Высокий полковник с бритой головой несколько раз встречался ему за эти месяцы. Каждый раз он вежливо здоровался, и каждый раз Лунин замечал у него в руках столь непривычные в этом мире сигареты. На этот раз полковник был не в форме, а в белом костюме с широким, таким же белым галстуком.
Закурив, любитель «Ронхила» поудобнее устроился в соседнем кресле и принялся с удовольствием дымить дорогой сигаретой. Николай решил ни о чем не спрашивать. Поездка на фронт, встреча в контрразведке, полутемная комната – все это неспроста. Чего от него ждут? Что он начнет просить за деда?
Полковник докурил сигарету до самого фильтра и откинулся на спинку кресла. Николай последовал его примеру.
– Мы с вами, кажется встречались, Николай Андреевич. – Голос любителя «Ронхила» был спокоен и даже добродушен. – Причем, насколько я помню, не только в году от Рождества Христова 1920-м. Вас это не удивляет?
Келюс ничуть не удивился. О чем-то подобном он уже начал догадываться.
– Здесь я занимаю небольшой пост при Особом Совещании, но… Не в этом дело… Значит, не выдали деда?
– А я что, Павлик Морозов? – не выдержал Лунин.
– Вы оба неплохо держались. Между прочим, идея с очной ставкой не моя. Контрразведка расстаралась. Почему-то подобные учреждения вас очень не любят, Николай Андреевич! Понимаю, о чем вы думаете. Этакий шантаж – почти по Брэдбери. Вчера раздавили бабочку, а сегодня президентом Северо-Американских Соединенных Штатов становится какой-то негодяй. Или, как в данном случае, красного комиссара Лунина отдают под военно-полевой суд со всеми последствиями, а господин Лунин-внук растворяется в воздухе как никогда не бывший. Забавно?
Николай решил не отвечать, его собеседник, впрочем, и не настаивал.
– Понимаю, понимаю. Забавного в этом ничего, конечно, нет. Это во-первых. Во-вторых, практика заложничества лично мне омерзительна, поэтому с вашим дедом ничего страшного не случится. Но не это главное. А вот в-третьих… Брэдбери ошибся – по крайней мере в данном случае. Как вы думаете, где мы сейчас находимся? Я имею в виду не этот особняк, а время?
– То есть? – поразился Келюс. – В двадцатом году, бином!
– Ваше знаменитое «бином»! – хохотнул любитель «Ронхила». – Итак, двадцатый год, не особо далекое прошлое… Так, Николай Андреевич?
– Так, – осторожно ответил Николай, чуя какой-то подвох. Если это не прошлое, то что?
– Итак, потомки слегка корректируют неудачливых предков? – В голосе полковника слышалась ирония. – Только может быть и другой вариант. Это не ваше прошлое, Николай Андреевич, не ваш 20-й год с Перекопом и Каховкой. Я не физик – да и физики этого не понимают до конца. То, где мы сейчас с вами находимся, может быть действительно прошлым, но может быть и настоящим. Понимаете?
– Параллельные миры? – вырвалось у Келюса. – Но с отставанием или опережением?
– Вы умный человек, – удовлетворенно произнес полковник, вновь закуривая. – Однако знакомство с советской научной фантастикой, увы, не прошло даром! Параллельные миры, грань, которую пробивают чудаки-ученые… Нет, Николай Андреевич, все проще – и сложнее. Мир един. Один очень умный человек сравнил его с многогранным кристаллом. Каждая грань похожа, но не одинакова. Мы просто перебрались с одной грани на другую…
…Николаю почему-то вспомнился иной кристалл – неровный, горящий живым, переливающимся огнем. Скантр Тернема…
– Ну, а черные пессимисты могут вспомнить Платона с его пещерой. Мир един, но отбрасывает много теней…
Келюс стал вспоминать полузабытые диалоги великого грека, но тут же опомнился. Параллельные миры, кристалл, тени…
– Я вас понял. Парадокс Брэдбери не опасен, потому что мы не в собственном прошлом. Это вроде того, что если бога нет, то все, бином, дозволено? Загоним, значит, клячу истории?
– Логично. – Человек в белом костюме кивнул бритой головой. – Но с чего вы взяли, Николай Андреевич, что эту клячу не загнали именно в вашем варианте? Может, именно тогда, в вашей собственной истории, некто применил насилие?
– Некто? – не выдержал Келюс.
– Назовем его так. И не подумайте, что этот Некто злодей.
Он мог и ошибаться, увы! Опыт, как известно, сын ошибок трудных…
– Постойте-ка! – Лунин потер лоб. – Вы хотите сказать, что ваш добрый Некто решил снова вмешаться, но уже по-другому?
– Совершенно верно. Болезнь зашла слишком далеко, поэтому пришлось применить сильнодействующее лекарство. Танки, например.
Келюс кивнул, вспоминая, что уже где-то слышал об этом. Про танки, правда, ему не рассказывали…
– У меня есть предложение, – усмехнулся он. – Некто мне не нравится. Давайте назовем его… товарищ Вечный! Он ждал всякого, но его собеседник даже бровью не повел. – Не согласен, Николай Андреевич, ибо это анахронизм. В аналогичный отрезок вашего собственного прошлого его называли Агасфером. Не раскопали еще? Вижу, что не раскопали!
Любитель «Ронхила» негромко рассмеялся.
– А если серьезно… В начале XX века… в начале вашего XX века Агасфер действительно оказывал помощь господам большевикам. Эксперимент не удался, увы и увы! У вас, Николай Андреевич, эту ошибку исправили у Белого дома. Здесь же удалось вмешаться раньше.