Кольцо Афродиты
Шрифт:
Эта волна была рассечена черными провалами площадей и улиц, яркими вкраплениями белели стены монастыря и колокольни. Тускловатые желтые пятна окон в некоторых домах, – очевидно, там тоже горели керосиновые фонари – казались отражением звездного неба.
А на горизонте дышало огромное темное существо по имени Тихий океан, и до окна долетали отголоски его дыхания, чистого и свежего. Вот эта великолепная картина, в отличие от уюта комнаты, тревожила сердце и заставляла кружиться голову, и собственная жизнь казалась наполненной особым предназначением и вдохновением.
Хотелось подняться на борт первого попавшегося парохода и отправиться на край земли в поисках неведомого счастья.
– Красота! – сказала Дайана и обернулась.
Ну и джентльмен! Зигфрид, сняв с себя великолепный костюм, сидел за столом в чем мать родила и с аппетитом уминал сыр.
– Что ты сказала? – только и спросил он.
– Оставь кусочек к вину, обжора! – попросила она, скинула туфли и с удовольствием ступила на выскобленные плахи старинного деревянного пола. – У меня такое ощущение, что мы с тобой знакомы ровно столько лет, сколько исполнилось этому дому.
– Даже больше! – отозвался он. – Садись к столу, будем смаковать «Феррейру» и строить планы на будущее. У тебя они какие?
Дайана решила пока что не высказываться на этот счет.
– Мало ли что приходит мне в голову?
– Понятно! – весело воскликнул Зигфрид. – Говорить не хочешь, а о помолвке со мной думаешь, не так ли?
Дайана села за стол, схватила полную горсть винограда и с удовольствием запустила в Зигфрида.
– С тобой ни о чем нельзя разговаривать серьезно!
– Можно, – спокойно ответил молодой человек. – Просто я очень предусмотрительный. И правильно сделал, что снял вовремя костюм, он у меня единственный.
– Кстати, откуда он взялся? У тебя что, есть в Пуэрто-Вальпо друзья, и ты у них одолжил его? Признавайся!
– Нет у меня в городе друзей. Нет вообще ничего, кроме счетов в здешних банках. Да и с теми проблема, лишь два из пяти банков решили работать со мной, не спрашивая никаких документов. Управляющие заявили, что их просто устраивает моя физиономия и моя улыбка. Правда, ее трудно подделать?
Зигфрид улыбнулся и подал Дайане стакан с вином.
– Выпьем за осуществление проекта строительства биологической станции на Вапамоутомали!
– Выпьем! – согласилась она. – Только я сделаю всего один глоток, а то, кажется, голова у меня идет кругом и безо всякого вина. Смотри, какая сказочная ночь, я никогда так хорошо себя не чувствовала. Давай-ка, кроме того, что за будущую станцию, выпьем еще и за тебя, Зигфрид, за город Пуэрто-Вальпо, за Тихий океан!
Портвейн оказался превосходным. Нежный и бархатистый напиток постепенно превращал ночной разговор, как, впрочем, и саму ночь в сказочное действо, где на авансцене разыгрывались самые смелые взаимные ласки.
На чудесном чердаке, так показалось счастливой Дайане, от стен и от пола исходила странная мелодия, названия которой молодая женщина не знала, но всю жизнь страстно мечтала услышать. Кроме того, из окна нижнего этажа вдруг послышались звуки аккордеона, пианино и скрипки…
Мелодия танго и замечательная мелодия ночи, рожденная необыкновенной комнатой, сплелись и заставили слегка покачиваться потолочную балку в два обхвата с повешенным на крюк фонарем. Старинная кровать то вздымалась, то падала в бездну, словно палуба корабля, штормующего в открытом море.
Никогда еще Дайана так страстно не целовала Зигфрида, не обнимала так жадно. И никогда еще он не говорил ей так много нежных слов. Язык островных аборигенов мешался в его речи с английским, французским, немецким… Зигфрид куда-то звал ее, что-то обещал… Но сквозь ласки и поцелуи одна мысль неотступно все же присутствовала в ее сознании: зачем он так щедр сегодня, разве они в последний раз любят друг друга? Но очередная волна нежности скрывала на время эту пугающую мысль. Боже, он само совершенство! – думала тогда Дайана. Он мой! Люблю его бесконечно!
Перед самым утром, в неуловимый час, когда еще темно, а свет вот-вот должен народиться и начать наполнять собою мир, Дайана открыла глаза. Как сладко-тяжелы были веки, как напоено любовью все ее существо, какая нега разлита в каждой клеточке расслабленного тела!
Зигфрид стоял у окна, того самого, на подоконнике которого лежала загадочная раковина. До чего же он красив, мой любимый! – подумала она. Он античный герой! Нет, он настоящий Морской Бог!
Его рука лежала на раковине, и он еле заметно гладил ее серо-голубые выступы, шероховатости.
– Милый, ты решил променять меня на это комнатное украшение? – еле слышно спросила Дайана. – Разве холодная раковина лучше, чем я?
Зигфрид усмехнулся и нырнул к ней под одеяло.
Его требовательные, ласковые руки обвили ее, нежные губы начали медленно, проникновенно прикасаться к ее запястьям, плечам, шее…
– Дайана, девочка, я все-таки – дитя океана. Не забывай об этом, хорошо? Знаешь, там, в глубинах, такой мир красоты, о котором люди имеют весьма смутное представление. Хочешь, я расскажу тебе об этой раковине?
– Она – живая… – прошептала Дайана, тая от его ласк. – Когда ты рядом, все вокруг живое, все имеет смысл, все так удивительно и прекрасно…
За это признание он наградил ее долгим нежным поцелуем, от которого закружилась голова. Молодая женщина вся подалась навстречу возлюбленному, открылась, впустила в себя страсть Зигфрида.
До чего замечательно было любить, до чего сладко чувствовать, как ответная любовь мужчины заполняет ее всю, до края, до самой макушки, словно вода, льющаяся в вазу…