Чтение онлайн

От таких мыслей Любочку бросило сначала в жар, потом в холод.

– Это слишком, – сказала она вслух, достала из ящика стола накрахмаленный батистовый платочек и принялась сморкаться.

Она долго шмыгала носом, пытаясь разобраться, в чем причина ее взлетов и падений «при дворе» господина Салахова. Посетителей было мало, и секретарша вдоволь натешила себя размышлениями о поведении шефа. Она то придумывала для него самые невероятные оправдания, то обвиняла во всех грехах, то… В общем, запуталась Любовь Тимофеевна в дебрях суровой мужской души, потерялась, как маленькая девочка в глухом лесу. И на помощь звать некого.

Юрий Арсеньевич тоже чувствовал себя далеко не лучшим образом. История с кольцом подействовала на него удручающе. Он хотел разобраться во всем – в неприятностях, которые преследовали род Салаховых, в том числе и его самого, в своих семейных отношениях, – а происходящее от этого становилось только еще более запутанным. Вторая жизнь Анны пугала Юрия. Он боялся погружаться в ее тайный мир, не чувствуя в себе силы воспринимать его непонятные проявления как должное. Этот скрытый мир как бы существовал и не существовал одновременно, словно скелет в шкафу. Вроде бы все знают, что он там есть, но заглянуть никто не решается. Шкаф навевает суеверный ужас, отделяя привычную реальность, в которой все ясно, от реальности иной, непроницаемой и жуткой. То, что могло появиться из ее мрачных и неизведанных глубин, вызывало желание заслониться, спрятаться, убежать…

«Почему же я злюсь на Анну, когда она отказывается показать мне скелеты в своем шкафу? – спрашивал он себя. – Она поступает правильно. Но…»

На этом его рассуждения упирались в мужское самолюбие. Она оберегает его, тогда как оберегать и защищать – миссия мужчины. Получается, Салахов не справляется со своей задачей. Он не искал в Анне черты матери, заботящейся о нем: ему нужны были ее любовь, ее суть женщины, возлюбленной, хрупкого, нежного существа, которое нуждается в его мужестве и силе, в его надежной поддержке.

«Все это в ней есть, – признавал он. – Но в ней есть и еще нечто… куда мне нет доступа… Мое самолюбие не позволяет мне мириться с этим. Я пытаюсь проникнуть туда, где меня не ждут. Анна была и осталась для меня «приоткрытой», но никогда не будет открыта до конца… женщина-призрак».

После того как кольцо перекочевало из квартиры родителей Юрия в его собственную квартиру, он перестал чувствовать себя в безопасности. Как будто вместе с кольцом в его дом вошла некая невидимая угроза. По ночам ему казалось, что статуэтка трехликой богини изменилась, что ее шесть глаз светятся мертвенным светом в лучах луны.

На окнах были жалюзи, и господин Салахов старательно закрывал их в полнолуние, подчиняясь неконтролируемому порыву оградить себя… От чего? Он не знал. Но лунный свет все равно просачивался в их с Анной спальню. Юрий лежал, обливаясь холодным потом и замирая от безотчетного страха. Супруга же его безмятежно спала, будто даже расцветая в молочно-голубом тумане, ласкающем ее тело.

С трудом дождавшись утра, Юрий уже не мог точно определить, спал он или нет. Ночные наваждения казались сном, который он путал с явью. Так бывает. Спишь и думаешь, что все происходит в действительности.

Анна спрятала шкатулку с кольцом, и больше они к этому разговору не возвращались. Юрий ждал, что же теперь будет.

Сегодня утром, после очередной измотавшей его ночи между сном и бодрствованием, он побрел в ванную. Душ немного оживил его, но ненадолго. Уже бреясь и глядя на себя в зеркало, господин Салахов убедился, что находится на грани срыва.

– Юрочка! – вкрадчиво произнесла Анна своим мелодичным голосом, как она одна это умела. – Я приготовила салат из фруктов. Тебе полить сливками?

Юрий обернулся, и никого не увидел в дверях ванной. Анна, конечно же, была на кухне. Она сидела на мягком диванчике, заложив ногу на ногу, в атласной пижаме, и перемешивала в широкой тарелке салат.

– Ты меня звала?

– Да, дорогой… хочу, чтобы мы вместе позавтракали.

Юрий жевал, не ощущая вкуса, как будто ел не ананасы и киви, а какую-то траву.

– Невкусно? – усмехнулась Анна. Она никогда не обижалась, если он критиковал ее стряпню, а как будто даже радовалась этому. – Может, тебе хочется мяса? Сделай себе бутерброд с языком.

Заливной язык был одним из ее любимых лакомств.

– Нет… мне вообще ничего не хочется, – сказал Юрий, отодвигая тарелку.

Он думал, что она начнет расспрашивать, почему у него плохое настроение, но она молча полила гору фруктов сливками и принялась есть с завидным аппетитом.

– Ты уже решила, куда мы поедем? – спросил он, чтобы нарушить молчание.

Оно тяготило его, а не Анну. Ее, казалось, мало что трогало. Глядя на невинное лицо жены, чистые, синие с лиловым отливом глаза, невозможно было представить ни совершенную ею тайную покупку дома, ни заграничные похождения, вроде игры на бирже или в казино, ни… О, черт! Ее тайные делишки стали уже видны людям, которые сообщают господину Салахову, чем занимается его супруга. А чего стоит покупка какой-то непонятной квартиры в старом доме, где она пропадает одна! Одна ли?

Юрий подавил готовый вспыхнуть приступ ревности. Ему пришло в голову другое – поездка в Иорданию, куда она его потащила, вырубленный в скалах город, по которому она бродила, будто узнавая улицы и храмы, жуткая статуэтка, кольцо… Он почувствовал, как заводится, и постарался переключиться на обдумывание деловых переговоров, предстоящих сегодня.

– Тебе нравится «Восточный экспресс»? – спросила Анна. – Я бы хотела покататься на этом поезде по Золотому кольцу.

– Нет проблем, – пробормотал Юрий, скрывая удивление. – Это прекрасно! Когда поедем?

– Через неделю, – сказала Анна, как о чем-то давно решенном.

– Почему именно «Восточный экспресс»?

Она засмеялась.

– Люблю экзотику. Ты хоть раз видел его?

– Поезд? Конечно. Моя фирма участвовала в этом российско-швейцарском проекте. Ты знаешь, сколько заплатила швейцарская компания за двадцать три вагона этого поезда? Три с половиной миллиона долларов!

Юрий любил говорить о бизнесе. Увлекаясь, он мог часами рассуждать о заключении сделок, банковских операциях или о каких-то необычных, оригинальных идеях. От деда он унаследовал привычку заниматься не просто делом, а интересным делом.