Чтение онлайн

– Княгинюшка моя, Евфросинья Ярославна, – сказал он Всеславу. – Тоже свою дружину собирает, хочет со мной посоперничать. Дрожу, чтоб как-нибудь не обидеть ее – вдруг войной пойдет? Тогда мне конец!

Всеслав улыбнулся, понял князеву шутку. Украдкой поглядывал на княгиню, и смотреть на нее было приятно. Высокая, статная, в опашене нежно-розового цвета с тьмой финифтяных пуговок, а лицо детское совсем. Круглые, тонкие брови, припухшие губы улыбаются тонко, умно, а глаза прозрачные, светло-серые, сметливые...

– Что ж, – говорил тем временем князь Игорь. – уговорила княгиня, беру тебя в свою дружину. Дом-то себе будешь ставить, аль нет? Ну, там видно будет, а покуда найдем тебе уголок. Поселишься в гридницкой.

От благодарности Всеслава князь отмахнулся, велел гридням проводить новоприбывшего собрата. Его провели в просторную, чистую гридницкую – по стенам скамьи, на стенах – боевое оружье. В трапезной, куда позвали завтракать, тоже чисто, пахнет травами. Подавала на стол разбитная девка, которую, как приметил Всеслав, некоторые парни украдкой щипали за пышные телеса. Она взвизгивала, порой отпускала звонкие затрещины, но не обижалась. Все это было Всеславу в новинку.

Рядом с ним на лавке сидел коренастый, чернявый воин лет тридцати, крепкими зубами грыз мосол, аж трещало за ушами. Заметив на себе взгляд Всеслава, он подмигнул ему.

– Не робей, воробей! Лучше кушай, отводи душу, а набьешь живот – и душа заживет!

– Складно как говоришь, – заметил Всеслав в ответ.

– То-то, парень! Я песенник здешний, оттого и говорю, как ты приметил, складно. Пока вокруг мир – я с гуслями, а коль надо будет – на меч их променяю, и не загрущу! Тебя как кличут?

– Всеславом.

– Ну, а меня Ивашкой. Ты первый день у нас? Откуда приехал?

Новый знакомец закидал Всеслава вопросами – тот едва успевал отвечать, но был даже рад этому. Самому ему знакомства давались трудно. Смешно даже – вырос здоровенным, головой притолоку задевает, а смущается порой, как красная девушка. Эта стеснительность мучила Всеслава, он всеми силами пытался ее скрыть, но получалось не всегда. А рядом с Иваном – говорливым, веселым, он сразу почуял себя свободно. Припомнился ему Есмень Сокол – тот такой же был балагур. Сказал об этом собеседнику, а тот едва со скамьи не свалился от удивления.

– Вот так скромник, какое знакомство завел! Ты об этом говори потише – приятель твой многим насолил. Отчаянный ты парень, как я погляжу, из воды сухим выходишь!

Так началась служба Всеслава у князя Игоря. Жилось хорошо – князь его к себе приблизил сразу же. Род добрый, да и на самого богатыря посмотреть приятно. Не раз бывал зван Всеслав в покои княжеские, особенно когда наезжали важные гости. Тогда полагалось видным гридням стоять на страже около дверей, или подле самого князя с княгинею. Хвастался князь витязями своей дружины, да и вообще, как Всеслав приметил, прихвастнуть любил. Душой был чист, нравом ровен, но завелся ж в человеке такой грех – тщеславие!

Особенно задевало его, что князь Святослав Киевский не призвал его на помощь, когда пошел громить половцев. Не раз поминал об этом в разговорах с разными людьми, а когда узнал, что Всеслав в том бою был и отличился там – и к нему подошел с вопросами. И Всеслав видел, как исказилось лицо князя – красивое лицо, как с иконы. Тонкие ноздри раздувались зло, глаза тяжко блестели из-под опущенных ресниц, сохли тонкие губы. Шагами меряя палату, говорил князь словно сам с собой:

– Обидел меня Святослав, ох, обидел! Почему не звал с собой? Брезговал, что ли? Так ведь дружина моя обширна, воины в ней выученные, закаленные, опытные. Авось, и своего народу поменьше бы перевел.

И, обращаясь к Всеславу, вопрошал:

– Вот ты мне скажи, да не ври! Много народца извел князь?

Всеслав припоминал степь, обильно политую алой кровью, вспомнил предсмертные крики товарищей и ответил:

– Много!

– А ведь знаю я, отчего не звали на рать! Славой да добычей не хотел делиться князь Киевский. Ну да ничего, расквитаемся! Сам себе добуду славу, а уж к Святославу на поклон не пойду!

Взмахом руки отпускал князь Всеслава, и тот, уходя по коридору, долго еще слышал шаги князя Игоря и его горячие, полубезумные речи.

Порой при таких разговорах бывала и княгиня. Она неизменно сидела у оконца с рукоделием, но занималась им мало – сложив руки на коленях, смотрела за окошко и тихонько улыбалась своим мыслям. И как-то случилось такое, о чем Всеслав и рассказать никому не мог, да и сам старался лишний раз не поминать.

Всеслава по наряду поставили на стражу к нижним дверям, что вели из княжеских покоев. Дело было уж под вечер, вокруг все стихло – и вдруг Всеслав услышал легкие шажки. Сообразил, что от мужа вышла княгиня Евфросинья, приосанился, скроил удалую рожу. Княгиня спускалась неспешно, но на одной из последних ступеней вдруг споткнулась – наступила, верно, на край своего длинного, серебром шитого платья. Кабы не Всеслав – упала бы и расшиблась. Но он поддержал, хоть зарделся весь. Княгиня ахнула, подняла на него серые глаза.

– Какой ты сильный! – произнесла врастяжку. – Спасибо тебе, воин. Кабы не ты... – и, прежде чем Всеслав успел опомниться и придумать, что ответить, – прижалась своими губами к его губам.

Горяч и сладостен был этот поцелуй, и у Всеслава закружилась голова. Земля плыла под ногами, он не помнил, где он, кто он – только хотел, чтоб длилось это мгновение. Женское тело, горячее даже сквозь одежду, прильнуло к нему, и он понял, что надо делать. Но только потянулся, чтобы обнять – она вывернулась ловко и скоро пошла, не оборачиваясь.

Всеслав стоял, как истукан каменный. Разум отказывался понимать произошедшее, все чувства таяли в необыкновенной истоме. Но вот сладкий туман развеялся – и закачался витязь, закрыв лицо ладонями, застонал. Что ж это такое, Господи? Грех ведь, грех!

С того вечера вспомнил Всеслав о Боге. Подолгу стоял на молитве, удивляя этим товарищей. Средь княжеских гридней вовек не бывало таких богомольцев, но над ним не смеялись – боялись, что ли?

Но и молитва, и строгий пост не помогали. Ночами грезилась княгиня, жгло запретное тело, и жадными руками обнимал Всеслав пустоту. Иван, примечавший, что с приятелем творится неладное, спросил как-то: