Колдун
Шрифт:
– Стой, – говорю, – что-то тут нечисто.
Смотрим по сторонам, а кругом одни осины. Серые их пыльные стволы со всех сторон, а я и не помню, чтобы у нас в округе они где-то росли. И главное листья у них какие-то неживые, холодные, изумрудные. И тишина такая стоит, ни птиц не слышно, ни ветерка. Одним словом – гиблое место.
–Ну, отлично, – отдышавшись, пробормотал Сашка, – заблудились, кажется.
–Да ты расскажи толком-то, что случилось с тобой, – спрашиваю я его.
–Мы с тобой как у малинника разошлись в разные стороны, я ягоды собирал, потом смотрю по сторонам и от одного малинника в другой перехожу, малина хорошая, крупная, сама прямо в корзинку падает. Долго я так ходил, часа, наверное, три, слепни даже появились. И тебя не слышно, я и понял, что далеко отошел. Кричать стал, аукаться, да только тишина. Не отвечаешь ты мне… Тут вижу, землянка вроде как, ну, ход какой-то. Я решил залезть, посмотреть, что там такое. Да не знал я, что там кто-то живет! Хочешь, поклянусь!
– Верю! – отвечаю.
– Залез в лаз этот, а там и стол, и кровать. Сыро, правда, но хозяина нет. Я наверх выбрался, а он стоит напротив двери снаружи.
– Да кто он-то?
– Дед этот! Седой, старый, страшный! Жуть! На нем натурально, платье одето до пят, как у попадьи нашей. И тулуп сверху. Это летом то! Тулуп! Говорю же – сумасшедший он, какой мужик в здравом уме платье оденет? Ему, наверное, лет сто или больше. Волосы до пояса, а борода и того ниже. Он мне: "Отдавай, что взял!" А я, вот тебе крест, ничего не брал! Не трогал я ничего в его жилище! Я бежать, да только, сколько бы ни бегал, все одно – к землянке возвращаюсь, круге на третьем, он изловчился, и палкой как даст мне в лоб. Очнулся я уже в сарае или в погребе. Там всякие веники висели. Через щели в крышке солнце видел, три раза оно вставало, я и понял, что три дня там просидел. А этот вокруг ходит и приговаривает – "Отдавай! Хуже будет!" И про шмелей еще…
Конец ознакомительного фрагмента.