Колдун
Шрифт:
После трапезы посуду сложили горками, со стола смели крошки и непрожеванную кожуру кабачков. Монахини принесли глубокие ушаты, послушницы ведра с горячей водой. Застучали миски, завозились тряпки и, наконец, раздались веселые женские голоса. Будто простые горожанки, монахини говорили о новостях и сплетничали.
– Нынче на площади собаку камнями закидали, думали оборотень. Жалко псину...
– вздохнула одна, проводя пальцем по вымытой тарелке, проверяя чистоту.
– Оборотень-выворотень!
– пробурчала другая.
– Дурни!
– Дурни-дурнями, но тварь какая-то по улицам бегает.
– Что-то не видно этой твари в наших краях.
– Какая же нечисть рискнет зайти на святую землю?
– задала провокационный вопрос сероволосая послушница. Раздалось всеобщее согласное мычание. Только Айрин едва заметно усмехнулась, но спорить не стала. Она-то хорошо знала, что лучшее средство от нечисти - это рогатина или острый меч, а святую водицу эти твари полакают с превеликим удовольствием, наслаждаясь ее чистотой и вкусом. И в ответ разве что благодарно рыгнут - перепив.
– А государыня, говорят, брюхатая ходит.
– Поддала Айрин жару.
– Ох! Слава богам, наконец-то наследник у Его Величества!
– Слышали, что про его брата говорят? Он открыто живет с любовницей!
– Айрин принялась усердно мыть собственную миску.
– Ну и ладно, откуда он вообще взялся брат этот? Может он и есть оборотень?
– А архимаг вчера опять к матушке приезжал, я собственными глазами видела, как она его во дворе встречала.
– Ох... девоньки... матушка услышит, мало нам не покажется.
– И верно... что ты там, Айрин, про государыню говорила?
Последняя миска устроилась на длинной тряпице для сушки. Вода из ушатов потекла в сточную канаву, сестры разбрелись кто куда. Одни надели полушубки и отправились чистить снег или помогать в центральном храме. Другие вернулись в лекарню, заниматься немногочисленными больными, большинство из которых страдало от обморожения, заработанного спаньем в сугробе. Третьи занимались еще чем-то - как обычно работы в храме было много.
Айрин обтерла руки рушником, не одеваясь, вышла во двор, где нырнула в неприметную дверцу замшелой башенки. Винтовая лесенка пронизала три этажа кладовых. На четвертом было тепло. У матушки Денеры трещала печка, сама настоятельница стучала спицами, вывязывая нечто длинное и серое.
– Айрин.
– Кивнула она.
– Матушка, мне пора уходить. Я зашла попрощаться.
– Помогла тебе молитва? Не отмахивайся, вижу, что помогла. Заходила бы почаще, Айрин.
– Матушка, ко мне подошла странная старуха... Сюша...
– Сюша... она не старуха, доченька, чуть старше тебя. Когда она переболела Луарским тифом, стала такой. Осинья - ее звали. Помнишь? Ты тогда приходила со своим колдуном.
– Осинья? Осенька?
– Айрин прижала ладонь к губам и прикусила указательный палец. Дурная привычка, которая никак ее не оставляла.
– Она тогда сильно болела...
– Да сильно. Осенька так и не оправилась, она была тогда только послушницей, и я отправила ее домой. Думали, помрет к лету.
– Матушка справила священный треугольник.
– А она живет. Вот только странная стала, говорит божьими голосами, видения ей приходят. Да всегда по делу. А на Осю больше не отзывается. Зовет себя Сюшей. Мы уже и привыкли. Божий человек наша Сюша. Что она тебе сказала, запомни.
– Матушка... а вам не интересно, что она сказала?
– Айрин, Айрин... это неважно. Для тебя важно, а мне знать незачем. Иди с Богом, пусть тебя Богиня хранит, а сын их дорогу указывает, освещая путь во тьме. И не убоишься ты зла, потому что они с тобой.
Айрин спустилась по лесенке, считая ступеньки, она уже выходила за храмовые ворота, когда впервые оглянулась. Посмотрела на серые стены, замшелые, нуждающиеся в ремонте.
– Да не убоюсь я зла...
– прошептала она и улыбнулась - Да убоится зло меня, раз я такая страшная.
– Я больше узнал о тебе, чем о людях... Но ты забавная, а почему ты считаешь себя чудовищем?
– Видно так оно и есть.
– Расскажи.
Рассказывать дракону оказалось необыкновенно легко, не надо подбирать слов и выражений. Воспоминания сами скользят в голове седыми змеями. И Айрин отпустила их на волю, позволяя Шипу узнать все от начала до конца. О том, кем она родилась и как росла, о том, как стала истоком и как она училась им быль, как попала в плен к Фарту и как боялась сойти с ума, как приготовилась умереть, забрав с собой весь замок. Как спаслась и еще долго не могла поверить, что не бредит, как познакомилась с Леттой, как они добирались до Вирицы, и как она из Вирицы ушла. А Шип, смежив тяжелые веки, казалось, видел каждый миг жизни девушки, которая сидела прислонившись к стене его пещеры на двух толстых кожухах, протянув бледные руки к распаленному для нее костерку.
***
Айрин задумчиво склонилась над картой, чуть покусывая губы, поводила пальцем по нарисованной Урмале.
– В Милрадицы с Роканкой соваться не стоит, мама наверняка дезактивировала телепорты... А вот Кордер не подчиняется ни Вирице, ни Инессе... Как думаешь?
Летта приподняла голову, лежащую на вытянутых лапах, сейчас драконица напоминала девушке огромную чешуйчатую кошку.
– У тебя есть деньги на портал? Может проще тогда заказать точечный перенос?
– Не проще. Точечный перенос вещь весьма подозрительная, а так приспичило богатой горожанке к родственникам в гости.
– Рис-скуешь.
– Айрин уже начала привыкать, что мысли Шипа для нее звучат приятным мужским тенором с легкой хрипотцой и змеиным присвистом. Леттины высказывания были обычными, тем самым голосом, который девушка слышала от драконицы в человеческом обличье. Шип продолжил: - До Цитадели еще надо добраться, опас-с-сно!
– А я и не надеюсь, добираться в крытых санях со слугами и охраной.