Чтение онлайн

в уважении сельчан

жили Марья да Иван.

Всё у них мирком и ладом

по обычьям да обрядам,

пашня славная и дом

полон счастьем и добром.

За труды и за терпенье

Бог послал им в утешенье

двух детей в едину ночь –

и наследника, и дочь.

Отмечало всё селенье

это славное рожденье,

потому без мук и бед

пролетело десять лет.

Как-то летнею порою

баба вместе с детворою

что-то делала. В тот миг

в дом вошёл чужой старик,

весь оборванный, а рожей

на цепного пса похожий,

закричал: «Тащи-ка щи

поскорее из печи».

Марья вспыхнула от злости

и в сердцах прогнала гостя.

А старик ей: «Я с тобой

счёт сведу большой бедой,

за такое угощенье

не видать тебе прощенья».

В землю топнул старикан

и растаял, как туман.

В тот же день его проклятье

поселилось на полатях,

превратив цветущий дом

и в Гоморру, и в Содом.

Всё добро единым махом

разошлось по свету прахом,

всю одежду съела моль,

извела скотину боль.

Так дожились, что запаса

не осталось, кроме кваса.

На детей напала хворь –

то ли свинка, то ли корь,

то ль, как сказывают, сразу

все известные заразы.

Ко всему запил Иван,

что ни вечер, в стельку пьян.

Марья долго горевала,

но в один из дней пропала.

Что с ней сталось? До сих пор

мы ведём об этом спор.

Может, в речке утонула.

тело в омут затянуло,

может, съел голодный зверь,

попытайся-ка, проверь.

Может быть, жива и где-то

бродит, как и вы, по свету,

ну, а может, где живёт

без нужды и без забот.

Что гадать о том? Гаданья

не дают для пониманья

сути дела ни шута –

всё обман и суета.

А без Марьи у Ивана

на душе открылась рана,

пить он бросил, но как мох,

лет за пять совсем иссох.

Всей деревней хоронили.

Мы считаем, что в могиле

он нашёл себе покой

грешным телом и душой.

Маша с Ваней жили вместе,

словно куры на насесте:

вроде рядом – всё же врозь,

дрались, будто псы за кость,

без какой-либо причины

из-за всякой чертовщины.

Наконец, покинув дом,

стали жить своим умом.

Маша замуж вышла вскоре,

чтобы с мужем мыкать горе,

хуже всех в селе живёт:

воду ест и воду пьёт.

Ваня пьянствовал без дела,

но одна вдова пригрела,

приняла к себе, но там

жизнь – позор один и срам».

 * * *

Рано утром только солнце

луч свой бросило в оконце,

Марья встала, помолясь,

в путь-дорогу собралась,

людям в пояс поклонилась

за оказанную милость

и тихонько побрела

на окраину села.

У прохожего спросила

про Иванову могилу,

посидела у неё,

про своё житьё-бытьё

над покойным помянула,

как положено, всплакнула

и пошла искать детей,

чтоб прижать к груди своей.

Ближе к ночи отыскала,

дом, где Маша проживала

с многочисленной семьёй.

Попросилась на постой.

Дверь ей дети отворили,

бабку в комнату впустили,

та вошла и обмерла,

не того она ждала.

Что увидела глазами,

не опишешь ни словами,

ни простым карандашом.

Хуже хлева был их дом.

Дети в чирьях да в коросте

смотрят жалобно на гостью,

просят взглядом: «Дай, что есть,

мы что хочешь, можем съесть».

Бабка всё дала, что было.

Позже внуков расспросила,

где отец у них, где мать.

«Да, опять ушли гулять, –

дети ей в слезах сказали, –

всё пропили и проспали,

чахнем, тётя, мы и мрём,

провалиться, если врём».

Марья, слушая рассказы,

потеряла, было разум.

Тут явились дочь и зять,

стали мать из дома гнать:

«Вон отсюда, побирушка,

не получишь ни полушки,

на чужой на каравай

лучше рот не разевай,

забирай свои пожитки

и катись-ка за калитку».

Гостья в слёзы: «Дочка, зять,

я же Марья – ваша мать,

целых тридцать лет старалась,

колдуна найти пыталась,

погибала сотни раз,

обошла весь мир для вас»…

Маша Марью перебила:

«Значит, мало ты ходила,

нам плетень не городи,

а ко всем чертям иди.

Отыскалась, вишь, мамаша

на сиротскую на кашу».

И погнали, кто как мог,

бабку вон через порог.

От обиды и позора,

наревевшись у забора,

Марья медленно пошла

прочь из этого села.

 * * *

Спозаранок, после ночи,