Колдунья поневоле
Шрифт:
– Оленька, – наконец промямлил он с жалкой улыбкой. – Не все так просто…
– То есть? Ты меня не любишь? Только, пожалуйста, ответь по существу, без всяких нимф и дриад. Не водятся в нашей глуши дриады, да и нимфы, подозреваю, тоже…
– Я люблю тебя.
– Тогда?
– Это все очень непросто… – он старательно избегал Ольгиного взгляда.
– Так непросто, что я не пойму? Попробуй изложить как можно доступнее для глупой деревенской девчонки.
– Ну, видишь ли…
– Это, по-моему, не доступные объяснения, – сказала Ольга. – Это называется – увертки…
– Оленька…
– Ну увертки же…
– Боже мой, – сказал он убитым тоном. – Было так хорошо… Тебе непременно нужно все опошлить? Что ты ухмыляешься?
– А как тут не ухмыляться? – воскликнула Ольга. – Если я наконец-то вживую переживаю сцену из французского романа. «Ссорящиеся любовники»…
– Что ты хочешь?
– Ясности, милый, одной ясности… Я уже не спрашиваю, намерен ли ты просить у князя моей руки: по твоему лицу вижу, что мысль эта тебе категорически поперек души, как выражается наш Данила по другому поводу… Но почему? Ты дворянин, офицер, неужели не можешь быть предельно честным с девушкой, которой внезапно потребовалась полная ясность?
Он резко обернулся к ней и вскрикнул незнакомым голосом:
– Но ты же не можешь упрекать меня в том, будто я что-то обещал! Я ничего не обещал, вспомни хорошенько, никогда, ни единым словечком. Или ты решила, будто что-то подразумевалось?
– Интересные реплики, интересный тон, интересное выражение лица, – нараспев сказала Ольга, притворяясь веселой, хотя на душе скребли кошки. – Сочетание всего этого, вместе взятого, о многом свидетельствует прямо, какие там загадки… Ясно теперь, что предложения руки и сердца мне от тебя не дождаться. Но могу я узнать причины? Я за собой не знаю ничего такого, что дало бы тебе повод со мной порвать… Тогда?
Борис был хмур.
– Ты не понимаешь, – сказал он, глядя в сторону. – Родители никогда не согласятся… Прости за откровенность, но положение в обществе у тебя самое неопределенное. Воспитанница в богатом доме, девушка неизвестного происхождения… Одно ясно, что не крепостная, но этого мало.
– Для тебя или для папеньки с маменькой?
– Я от них, знаешь ли, завишу всецело, – отрезал Борис. – Не хотелось признаваться, но… Они фактически разорены, имение перезаложено. Мне… У меня… Короче говоря, я давно уже подозреваю, что они мне подыскали в Санкт-Петербурге подходящую невесту. Разговора ни разу не заходило, но, судя по некоторым обмолвкам…
– С великолепным приданым, надо полагать?
– Надо полагать, – грустно кивнул он. – Оленька, душа моя, ты должна понять… Если я пойду наперекор – это совершеннейший крах. Все рухнет. Все. У меня не будет достаточно средств, чтобы служить в Санкт-Петербурге, придется уйти в какой-нибудь глухой полк, в жуткую дыру… Вся жизнь будет кончена. Останется только пуля в лоб. Есть обстоятельства, которые сильнее нас…
– Иными словами, роман аббата Равешоля «Эмили, или Удары рока», том второй, страница сто тринадцатая, – сказала Ольга, обнаружив вдруг, что испытываемые ею чувства все же далеки от черной печали. – А может, какой-то другой французский роман. Где-то я эти реплики уже читала.
– Это не роман, это жизнь! – почти крикнул поручик. – По крайней мере я тебе ничего не обещал…
– А моей предшественнице?
– Ты о чем?
Ольга разжала кулачок, и с ее ладони свесилась синяя лента из дешевенького атласа.
– Ленточка сия забилась меж постелью и изголовьем, хозяйка, надо думать, о ней забыла, так и не хватилась. Атлас дешевенький, такие коробейники носят по деревням для крестьянских из девок. Ты даже простыни после нее не распорядился сменить. Впрочем, судя по отсутствию запахов, моя предшественница довольно чистоплотна – ну разумеется, блестящий столичный гусар не имел бы дел с распустехой…
– Послушай…
– Это не сцена ревности, не бойся, – сказала Ольга. – Смешно было бы таковую устраивать в моем положении. Так что можешь обойтись без объяснений…
Она поднялась с постели и принялась одеваться, повернувшись спиной к человеку, внезапно ставшему совершенно чужим. На душе по-прежнему скребли кошки, но все обстояло легче, чем ей представлялось, гораздо легче…
– Оля… – послышалось чуть ли не просительно.
Она не спеша обернулась, спокойно застегивая последние крючки кафтанчика, презрительно изогнула бровь:
– В чем дело, поручик?
– Но нельзя же так…
– А как, интересно, следует в подобной ситуации поступать? – спросила Ольга спокойно. – Махнуть на все рукой и по-прежнему навещать это уютное гнездышко? – она ехидно улыбнулась. – Тщательно следя, чтобы не встретиться со своими… не знаю, как и сказать? Компаньонками? Сослуживицами? Или для всех нас, дурочек, годятся мужицкие слова?
– Но…
– Вот теперь я начинаю кое-что понимать, – безжалостно продолжала Ольга. – Твой братец, в отличие от тебя, с Татьяной уже раза два заговаривал о законном браке. Что ж, учитывая, что она – единственная наследница князя, твои папенька с маменькой будут только рады… – и спросила тоном самого живейшего участия: – Интересно, она хоть привлекательная, эта особа с богатым приданым, которую тебе подыскали? Иногда среди богатых невест попадаются сущие крокодилы, и мне больно думать, в какую пытку превратится выполнение супружеского долга. А впрочем, кто ж тебя неволит?
– Я и не знал, что ты можешь быть такой…
– Интересно, какой? – пожала плечами Ольга. Ее голос звучал холодно и презрительно. – А чего вы, собственно, ожидали, поручик, в ответ на этакие откровения? Истерических слез на манер французских романистов? Или дальнейших отношений, как будто ничего и не было? По-моему, вы не настолько глупы… Ну что же, самая пора подвести некоторые итоги. Я вам бесконечно благодарна, дорогой Борис Владимирович, за все, что вы для меня сделали в отношении приобретения мною определенного жизненного опыта. Как знать, окажись на вашем месте кто-то другой, возможно, все обстояло бы не вполне удовлетворительно. Но что до прочего… – она злорадно ухмыльнулась. – Не объясните ли, как прикажете поступить с нашим будущим ребенком? Бог мой, что с вами, господин поручик? У вас, право, вид человека, пораженного молнией… Вот именно. Я уже начинаю чувствовать под сердцем плод нашей грешной любви… Что прикажете делать?
Какое-то время царило напряженнейшее молчание, и Ольга не без удовольствия любовалась ползущими по лбу поручика капельками пота. Все же из сострадания (не к данному субъекту, конечно, просто садистического в ее характере не было) она не стала затягивать паузу надолго. Сказала с улыбкой:
– Да полно, успокойтесь, я пошутила. Может юная и легкомысленная девушка рискованно пошутить, или это чисто мужская привилегия?
Насколько она разобрала, поручик пробормотал себе под нос самые что ни на есть мужицкие словеса – с которыми благонравная девица, обитая в деревне, рано или поздно все же познакомится.