Чтение онлайн

Он говорил что-то еще, гладко, убедительно и горячо, но Ольга не слушала, вновь охваченная нешуточным изумлением, но уже по совершенно другому поводу…

От лица графа, от его шевелящихся губ, от рук, когда он делал мягкие, плавные жесты, исходило нечто странное — синие полупрозрачные ленты наподобие тумана или цветного фейерверочного дыма. Сохраняя постоянные очертания, эти туманные цветные струи сплетались причудливыми гирляндами наподобие тех, что мастерски вырезал из бумаги на Рождество лакей Филипп, складывались в обширные фестоны, тянулись к Ольге, прямо к ней, смыкались вокруг уже почти непроницаемым синим куполом, заслоняя от взора кабинет и обоих мужчин. Касались обнаженных рук, плеч, лица, висков, лба — и всякий раз следовал легонький укол, не болезненный, но досадный. Сама не в силах объяснить, что она делает, Ольга каким-то непостижимым образом напряглась — и острые кончики загадочных лент отшатнулись, словно под порывом ветра, уже не прикасались к коже, беспомощно повисали на некотором отдалении, а потом вся окружившая ее синяя паутина стала истаивать, истончаться, проглянули лица князя и его гостя, обстановка кабинета. Ольга тем же непонятным ей самой образом наперла — и воздух совершенно очистился от синих полупрозрачных струй.

Судя по безмятежному лицу князя, для него это зрелище так и осталось незамеченным. А вот на лице графа проглянуло неприкрытое удивление, словно он ожидал чего-то другого. Он произнес еще несколько высокопарных, банальных, гладких фраз — а потом замолчал.

— Убедительно звучит, право! — воскликнул князь преувеличенно бодрым тоном, пытаясь снять возникшую неловкость. — Сразу видно, Олюшка, что сердце ты растревожила нашему гостю всерьез… Что скажешь, душа моя?

Ольга улыбнулась почти спокойно:

— Граф, я отвечу банальностью же: все это слишком неожиданно, и мне следует подумать… Безответственно было бы решать такие дела, пользуясь военными терминами, с налету…

На лице графа по-прежнему отражалось крайнее изумление. Явно события развивались не так, как было им намечено. Однако он ответил с невозмутимостью истинно светского человека:

— Ольга Ивановна, я ни за что на свете не желал бы вас принуждать и выказывать нетерпение. Разумеется, подумайте, я буду ждать вашего ответа…

Хорошо еще, что не добавил «с трепетом», мысленно фыркнула Ольга, это было бы уж чересчур. Но каковы ухватки! Поневоле начинаешь верить, что за словами Бригадирши что-то есть. Трудно признать, что старушка во всем права, но что-то тут определенно нечисто…

Она опомнилась, видя, что графа уже нет в кабинете и они с князем остались наедине.

— Оля, подумай, — серьезно сказал князь. — Это не забава, жених настроен серьезно. Кто бы стал так шутить… Ты только, боже упаси, не подумай, что я хочу от тебя избавиться. Клянусь тебе чем угодно: ты для меня как родная дочка, я себя не опекуном, а отцом чувствую. Это твой дом. — Он сделал обеими руками широкий жест. — Живи хоть до скончания веков. Но послушай… Отцовский долг в том и заключается, чтобы дочерей пристроить со всей надежностью и, пардон, выгодой для них же самих. Честью клянусь, я и для Тани лучшего жениха бы не желал: молод, недурен, богат несказанно, принят при дворе… Мишенька заверяет, что человек весьма и весьма неплохой — не мот, не пьяница, не картежник, доброго нрава. Графиня Ольга Ивановна Биллевич, — произнес он с некоторой мечтательностью. — Чем плохо? Будущее твое будет устроено раз и навсегда. Прости старого рубаку за прямоту, но ведь, насколько мне известно, нет у тебя пока сердечного друга, ведь верно? Ни от чего тебе не надо отказываться и никакую прежнюю любовь попирать не придется… Прав я?

— Правы, Андрей Дмитриевич, — сказала Ольга со вздохом. — Я вам бесконечно благодарна за участие во мне на протяжении всех этих лет…

— Ну, полно, полно! Я ведь… не благодарности ради…

— Я понимаю. За что и уважаю вас бесконечно… Но хотела бы обдумать все, как следует…

— Помилуй бог, кто ж тебя неволит! — смущенно замахал на нее руками князь. — Думай, сколь душе угодно. Только ты все же взвесь все выгоды такого сватовства и не забудь про недостатки оного — каковых просто не имеется, на мой взгляд…

— Да, конечно, — сказала Ольга тоном примерной девочки.

Ни за что ведь не поверит, расскажи она про сомкнувшуюся вокруг нее синюю паутину. Никто не поверит… кроме Бригадирши. Поговорить с ней откровенно? Или следует пожалеть старушку, которой и так сегодня выпали нешуточные переживания? Знать бы, чего еще от этого субъекта ждать…

— Погоди, — сказал князь, завидев, что она поднялась со стула. — Тут еще одно странное дельце. День сегодня удивительный, сплошные сюрпризы… Поутру, еще До Мишенькиного с гостями приезда, нагрянул стрюцкий из уезда (у князя это уничижительное словечко служило универсальным обозначением для чиновничьего племени). Бумагу привез… Ты что же, выходит, была знакома с мельником Сильвестром?

Ольга насторожилась и ответила, тщательно подбирая слова, взвешивая каждое:

— Мы с Татьяной частенько проезжали мимо мельницы и не раз видели его. Здоровались вежливо, перекинулись однажды парой слов…

— И только?

— Помилуйте, Андрей Дмитриевич, — сказала она с восхитительной невинностью во взоре и тоне. — А что бы еще?

— Действительно, что бы еще… И все равно странно. Стрюцкий, знаешь ли, привез сделанное по всей форме завещание. В твой адрес. Представь себе, именно тебе Сильвестр взял да и оставил, как говорится, нажитое… А поскольку в уезд на рассвете дошло известие, что мельник преставился…

— На рассвете?

— Ну да. А что тут такого удивительного? Мельник, надо полагать, заранее кому-то распорядился. Заплатил, должно быть, денежки у него водились, стрюцкий, точно, ждал и себе благодарности, да я его отправил несолоно хлебавши…

Вот это интрига, подумала Ольга. Сильвестр, выходит, обо всем позаботился заранее… Она улыбнулась:

— Что же, он мне оставил мельницу?

— Не только, — сказал князь серьезно. — Тут, видишь ли, закавыка… Земли мои велики, сама знаешь, но посреди давным-давно торчали Сильвестровы земли. Вот тут все обозначено. — Он показал несколько бумаг. — Примыкающие к мельнице луга, Козихинский лес, еще земли… Верст десять в длину да с полдюжины в ширину. — Он откровенно почесал в затылке. — Почему мой батюшка эту землю Сильвестру в свое время продал, я, честно скажу, так и не доискался — но отцовскую волю следовало уважать… Одним словом, земли эти отныне, в соответствии с юридически выраженной волей покойного — эва, каких словечек я от стрюцкого нахватался! — отныне по закону твои, госпожа помещица Ольга Ивановна. Хоть с кашей ешь, хоть в банчок проигрывай. Твое. Вот уж неожиданность, а?

— И еще какая, — честно ответила Ольга.

— Не копеечка в кармане, а малость получше… — князь хитро покосился на нее. — Только не идет ни в какое сравнение с владениями благородного графа Биллевича… Что притихла?

Ольга подняла голову и прямо, открыто глянула ему в глаза:

— Андрей Дмитриевич, коли уж зашел серьезный разговор… Я никогда не спрашивала… но не пора ли?

— О чем?

— Кто мои родители… и почему я у вас оказалась. Если вам, конечно, известно, кто мои родители… По-моему, я уже в том возрасте, когда полагается знать такие вещи…

Рука князя непроизвольно дернулась так, что бронзовые безделушки, нарушив точный строй, раскатились по столу.

— Оля, — сказал он наконец. — Я тебе могу сказать одно — во-первых, ты совершенно законный ребенок, а во-вторых, твои родители были самого благородного происхождения. И это все, что тебе следует знать…

— Почему?

На сей раз князь молчал гораздо дольше.

— Ну, коли уж ты сама считаешь, что достаточно взрослая, изволь выслушать взрослые причины. Твоих родителей нет. То есть, их все равно что нет… В свое время случилось… некое предприятие. Очень дерзкое предприятие, направленное против таких лиц в государстве, что… Твои родители были в том самым серьезным образом замешаны. Я просто-напросто не знаю, что с ними и живы ли они вообще… Понимаешь?