Чтение онлайн

«Куда, черт возьми, девался дежурный, почему он не отгоняет машины?» — недоуменно подумал Бретт.

Собственно, такие мелкие огорчения и были причиной его плохого настроения в данный момент. Он условился пообедать в отеле «Поншартрен» с неким Хэнком Крейзелом, занимавшимся производством автомобильных частей, но, когда Бретт добрался туда, выяснилось, что на стоянке нет ни одного свободного места. В результате он вынужден был оставить машину в нескольких кварталах от отеля да еще попал под проливной дождь. В «Поншартрене» его ждала записка: Крейзел извинялся и сообщал, что не может с ним встретиться, поэтому Бретту пришлось обедать одному. У него были еще кое-какие дела в городе, которыми он занимался остаток дня, причем на переходах бесцеремонные, без конца сигналившие водители то и дело задерживали его, не давая пройти, и он основательно промок.

Бретту казалось, что ни в каком другом городе, в том числе и в Нью-Йорке, где дело обстояло достаточно скверно, ему не попадались такие грубые, нахальные и упрямые автомобилисты, как на улицах и автострадах Детройта. Возможно, это объяснялось тем, что город жил автомобилями, и они здесь стали символами власти, но так или иначе «моторизованный» житель Детройта превращался поистине во Франкенштейна. [10] Большинство новых жителей, которых сначала возмущала езда под девизом «не уступать ни пяди», очень скоро в порядке самообороны начинали вести себя точно так же. Что до Бретта, то он примириться с этим никак не мог. Ему, привыкшему к вежливости калифорнийских водителей, езда в Детройте представлялась кошмаром и вызывала у него раздражение.

Дежурный по стоянке явно забыл, что ему надо отогнать машины. Бретт понимал, что придется вылезти и разыскать его — дождь или не дождь. Кипя от злости, он вылез. Однако, увидев дежурного, не стал возмущаться. Настолько тот был несчастный, усталый и промокший. И Бретт, дав ему «на чай», лишь указал на преградившие путь машины.

По крайней мере, подумал Бретт, снова садясь в свою машину, его ждет теплый, уютный дом, какой у дежурного едва ли есть. Бретт жил в Бирмингеме, в шикарном особняке при Сельском клубе, и сейчас он вспомнил, что вечером обещала прийти Барбара, чтобы вместе поужинать.

Детройт компенсировал Бретту свое уродство, давая возможность вести широкий образ жизни и не заботиться о деньгах, ибо Бретт получал ежегодно пятьдесят тысяч долларов плюс премиальные и не делал тайны из того, что доволен судьбой.

Наконец машины, загораживавшие проезд, были отогнаны. И когда та, что стояла непосредственно перед Бреттом, тронулась с места, двинулся вперед и он.

До ворот оставалось каких-нибудь пятьдесят ярдов. Впереди шла другая машина, тоже направляясь к выходу. Бретт Дилозанто слегка нажал на акселератор, чтобы сократить разделявшее их расстояние, и полез в карман за деньгами — у выезда ведь сидел кассир.

И вдруг перед ним словно из-под земли вырос темно-зеленый седан, перед самым его носом вырулив из левого ряда. Бретт резко нажал на тормоза, автомобиль отбросило в сторону, однако он сумел вырулить, остановился и крепко выругался.

Должно быть, все огорчения, выпавшие на долю Бретта за этот день, да и его отношение к детройтским автомобилистам вообще вызвали этот взрыв. Бретт выскочил из машины, бросился к темно-зеленому седану и в ярости дернул на себя дверцу со стороны водителя.

— Сукин ты… — вырвалось у него, и он осекся.

— В чем дело? — спросил водитель. Это был крупный, хорошо одетый седовласый негр лет пятидесяти с лишним. — Вы что-то хотели сказать?

— Не имеет значения, — буркнул Бретт, собираясь закрыть дверцу.

— Нет, подождите! Для меня это имеет значение! Я могу даже пожаловаться в Комиссию по правам человека. Я скажу им, что некий белый молодой человек распахнул дверцу моей машины с явным намерением дать мне по физиономии. Когда же он увидел, что я принадлежу к другой расе, то сразу передумал. А вы знаете, это ведь дискриминация. И людям там, в комиссии, это не понравится.

— Ну, это не будет для них чем-то новым, — рассмеялся Бретт. — Вы что, хотите, чтобы я высказался до конца?

— Пожалуй, что да, раз уж вы начали, — сказал негр. — Но я предпочел бы выпить с вами, а потом извинился бы за то, что влез впереди вас. Это получилось по глупости, чисто случайно — просто уж очень тяжелый был у меня день.

— Значит, и у вас был тяжелый день?

— Видимо, нам обоим сегодня досталось.

Бретт кивнул.

— О'кей, давайте выпьем.

— Может, прямо и отправимся в «Джимс-гараж»? Это в трех кварталах отсюда. Между прочим, меня зовут Леонард Уингейт.

И зеленый седан выехал из ворот, следом за ним — Бретт. Первое, что они выяснили, после того как заказали виски со льдом, было то, что оба работают в одной и той же компании. Леонард Уингейт занимал довольно высокий пост в отделе персонала и, как узнал из их беседы Бретт, был всего на две ступеньки ниже вице-президента. Позже он узнает, что его новый знакомый был единственным негром, дослужившимся до такого положения.

— Я слышал ваше имя, — заметил Уингейт. — Вы тот Микеланджело, что создал «Орион», не так ли?

— Ну, мы надеемся, что он оправдает наши ожидания. Вы видели прототип?

Собеседник Бретта покачал головой.

— Могу это устроить, если хотите.

— Очень бы хотел. Выпьете еще?

— Теперь моя очередь угощать. — И Бретт поманил бармена.

Бар при ресторане «Джимс-гараж», красочно декорированный старомодными деталями автомобилей, стал за последнее время местом встречи автомобилестроителей в деловой части Детройта. С наступлением вечера он начал заполняться, и сразу стремительнее задвигалась обслуга и громче зазвучали голоса.

— Очень многое связано с этим младенцем «Орионом», — сказал Уингейт.

— Вы чертовски правы.

— Особенно работа для моих подопечных.

— Кто это?

— Почасовики — черные и белые. Как пойдут дела с «Орионом», так пойдут дела и многих семейств в этом городе: по скольку часов люди будут работать и сколько они будут приносить домой. От этого, естественно, будет зависеть и образ их жизни, и питание, и выплата долгов за купленные в рассрочку товары, и возможность приобрести новую одежду, поехать отдохнуть, и судьба их детей.