Коллекционер
Шрифт:
– Воды? Нет, я…
– Почему бы нам не зайти в дом? Там прохладнее. Спасибо вам, – сказала Энджи Лайле и, обняв Олимпию за талию, увела.
– Друг Аштона?
Лайла узнала женщину, которая произносила надгробную речь.
– Да, из Нью-Йорка. Ваша надгробная речь была великолепна. Трогательна.
– Трогательна?
– Потому что вы говорили от всего сердца.
Гизела изучала Лайлу, отпивая шампанское из высокого бокала с таким видом, будто родилась с этим бокалом.
– Это правда. Вы знали Оливера?
– Нет, простите, не знала.
– Но Аш просил вас приехать. Интересно…
Она взяла Лайлу за руку и подвела к маленькой компании.
– Моника? Извините меня на минуту, – сказала она остальным и отвела в сторону воплощенный гламур в полном цвету.
– Это друг Аша. Он просил ее приехать сегодня.
– Правда? Рада знакомству, даже при таких обстоятельствах.
Проницательный взгляд зеленых глаз был явно оценивающим.
– Я мать Аштона.
– О… миссис…
– В данный момент – Кромптон. Путаница может сбивать с толку. Откуда вы знаете Аша?
– Я… э…
– История, – констатировала Моника. – Мы любим хорошие истории, правда, Гизела?
– О, да.
– Давайте найдем уютное местечко и послушаем.
Пойманная в ловушку Лайла огляделась. Куда, черт возьми, пропала Джули?
– Я только…
Но смысла спорить, казалось, было мало, поскольку на нее наехал паровой каток, очень стильный и элегантный, и повлек к большому внушительному зданию.
– Аш не сказал мне, что в его жизни появилась новая женщина.
Моника открыла дверь в комнату, которая, по мнению Лайлы, была музыкальным салоном, если учесть рояль, виолончель и скрипку.
– Я не сказала, что…
– Но Аш про вас умолчал.
Совершенно ошеломленная, Лайла обнаружила, что ее ведут мимо игровой комнаты с темными панелями, где двое мужчин играли в пул, а женщина сидела у стойки бара, наблюдая, как идет партия, мимо чего-то вроде гостиной, где кто-то плакал, в роскошный вестибюль с высокими потолками, настоящими колоннами и двойной изящной лестницей, хрустальными люстрами и мимо двухуровневой библиотеки, где тихо разговаривали.
– Это подойдет, – объявила Моника, когда они оказались в ботаническом чуде солярия со стеклянными стенами и видом на ошеломляющие сады.
– Вы можете каждое утро проходить положенное расстояние, просто пересекая дом из конца в конец.
– Похоже, что так.
Моника села на диван, обтянутый желто-рыжеватой кожей, и похлопала по подушке рядом с собой.
– Садитесь и расскажите все.
– Но рассказывать мне нечего.
– Он уже написал вас?
– Нет.
Огненные брови вскинулись, губы идеального оттенка розового искривились.
– Теперь вы меня удивляете.
– Он сделал несколько набросков, но…
– Но как он вас видит?
– Цыганкой. Не знаю почему.
– Дело в глазах.
– Это он так говорит. Вы, должно быть, так им гордитесь! Его работы удивительны.
– Могла ли я предполагать, что выйдет, когда купила ему первую коробку с фломастерами! Так как вы встретились?
– Миссис Кромптон…
– Моника. Что бы ни случилось, я всегда Моника.
– Моника. Гизела.
Лайла шумно выдохнула и приказала себе сказать все быстро.
– Я встретила Аша в полицейском участке. Я видела, как выпала из окна Сейдж Кендалл.
– Это вы позвонили девять-один-один, – догадалась Гизела, переплетая пальцы с пальцами Моники.
– Да. Мне очень жаль. Должно быть, вам обеим неловко это слышать.
– Мне – нет. А тебе, Гизела?
– Нет. Я благодарна. Благодарна за то, что позвонили в полицию. Но еще более благодарна за то, что поговорили с Ашем, потому что большинство людей поспешили бы поскорее убраться в противоположном направлении.
– Ему всего лишь нужно было узнать, что я видела. Вряд ли большинство людей не захотели бы поговорить с ним об этом.
Гизела, все еще держа Монику за руку, обменялась с ней насмешливыми взглядами.
– Вы забываете то, что я сказала в надгробном слове о задницах.
– Тогда я счастлива не быть таковой в этом случае, но…
– Ваше имя не появилось в прессе, – перебила Гизела.
– Просто не было причин меня освещать. Я не видела ничего полезного.
– Вы помогли Аштону.
Моника протянула свободную руку, на миг сжала пальцы Лайлы, так что все три женщины казались едины.
– Ему было необходимо найти ответы, решение, а вы помогли ему.
– Вам нужно вино, – решила Гизела. – Я принесу.
– Пожалуйста, не беспокойтесь. Я…
– Принеси нам шампанского, солнышко.
Моника крепко сжимала руку Лайлы, чтобы удержать ее на месте, когда Гизела поспешила уйти.
– Аш любил Оливера, все мы любили. Но он взбешен. Считает себя виноватым в его гибели. Но если делал наброски и пригласил вас сюда, вы помогли ему перемахнуть через первую колдобину.
– Иногда легче говорить с кем-то, кого не знаешь слишком уж хорошо. И, как оказалось, у нас есть общий друг, что немало помогло.
– Значит, ваши глаза и все остальное.
Моника наклонила голову и снова оглядела ее.
– Не его обычный тип, впрочем, у него вообще нет обычного типа. Но танцовщица. Вы должны знать о балерине, с которой у него был роман. Прекрасная молодая женщина, необыкновенный талант, но с эго и характером под стать. Аш очень вспыльчив, если нажать на нужные кнопки. Думаю, он наслаждался страстью… я имею в виду не секс, а именно страсть. Всей этой драмой. Но недолго. В душе он больше всего любит свой покой и одиночество. Вы кажетесь женщиной менее ветреной.