Чтение онлайн

— Иван, веди себя прилично, люди кругом! Ты, Кира, только учти — работа далеко не сидячая, придется ножками побегать!

— Надо будет — побегаю, — Кира решительным жестом перекинула пряди волос с плеча на спину. — В моем положении выбирать не приходится.

— Тогда на выходных съездишь домой, заберешь документы и в понедельник ко мне, — подытожил дядя Ваня. — А вот ты, Стас… Образование у тебя какое?

— Историческое, — отозвался Стас, дымя сигаретой, удивительно не подходившей к его облику. Дядя Ваня удрученно кивнул.

— Сейчас это значит никакое. Ладно, что-нибудь да придумаем… Права у тебя есть?

— Да.

— Ну, уже легче. Ничего, пристроим и тебя…

— Иван, двенадцатый! — перебила его тетя Аня, уже повелительно махавшая подъезжающему „топику“, вдоль борта которого тянулась оптимистичная надпись „Не торопись — наверху работают круглосуточно!“ Стас прочитал надпись, одобрительно хохотнул и, подхватив свою сумку, устремился вместе со всеми к откатившейся двери.

Устроившись на сидении рядом с братом, Кира скользнула взглядом по стандартному указанию над дверью „Место для удара головой“, потом внимательно изучила остальные, находящиеся на панели над креслом водителя.

„Водитель где-нибудь здесь не останавливает“.

„Как заплатишь, так и поедешь“.

В довершение к ним тут же находилась картинка, изображавшая круглые темные очки, заключенные в красный треугольник — стандартный дорожный знак, указывающий на наличие слепого. В данном случае, судя по местоположению знака, слепой находился за рулем. И когда микроавтобус рванул вперед, Кира знаку практически поверила, ибо „топик“, гудя и ругаясь водительским голосом, полетел на огромной скорости, вихляясь и подпрыгивая, и пассажиров швыряло из стороны в сторону, словно машина, лишившись тормозов, скатывалась по горной круче. Но пассажиры, явно привыкшие к местному способу вождения, не возражали и лишь крепко держались за все, что можно.

— Сегодня переночуете у нас, — категоричным тоном заявила тетя Аня, чьи серьги всполошено мотались туда-сюда, большая грудь подпрыгивала под синей тканью платья и ожерелье на ней похрустывало. — А с утра я вас отвезу к Ве… домой.

— А она не меняла квартиру? — поинтересовалась Кира, прилагая все усилия, чтобы от бешеной тряски не прикусить себе язык, и тетя отрицательно покачала головой. — Тогда тебе не стоит беспокоиться — я помню, где это.

— Как знаешь, — отозвалась та немного обиженно. В ее голосе Кире послышалось странное разочарование, но в следующую секунду она уже забыла об этом, так как тетя Аня, с негодованием отмахнувшись от густого клуба сигаретного дыма, надвигавшегося на нее, громко закричала:

— Водитель! Прекратите курить! Здесь же люди!

— Ну и что?! Я же не в салоне курю, а на своем месте! — отозвался тот. Тут же раздался новый крик — на этот раз, одной из пассажирок:

— Я же сказала остановку!

— Я не слышал! Громче говорить надо! — водитель резко ударил по тормозам, отчего все повалились вперед. Пассажирка негодующе сунула ему 1 рубль и выскочила из „топика“, хлопнув дверцей, и водитель тотчас истошно завопил, перегнувшись через пассажирские сидения и почти высунув голову в окно:

— У себя дома холодильником так хлопай!

Стас фыркнул, выждал, пока „топик“ тронется с места, после чего спросил:

— Тетя Аня, а что хата — сильно разваленная?

— Ну… так… — она неопределенно покрутила в воздухе пальцами, и янтарь на них перемигнулся с заходящим солнцем. И Кире, и Стасу и жест и слова крайне не понравились. Прожить полгода в чужой квартире — это еще ничего. Но прожить полгода в квартире, о состоянии которой осторожно говорят „ну так“ — было гораздо хуже.

— Электричество там хоть есть?

— Станислав, ну конечно есть! — тетя Аня снова начала раздражаться. — И газ, и телефон… Бабушка ж, все-таки, не в пещере жила! Да, конечно, там надо будет многое подправить… потом… и полы неважные. Но это же целая квартира — хорошая квартира. Своя! Район чудный! Больших дорог нет! Тихо! Море в двух шагах! Сказка! В наше время заиметь собственное жилье — даже однокомнатное — крайне сложно, не забывай. Ты должен быть счастлив!

— Я счастлив, — подтвердил Стас скрипучим голосом и пихнул Киру локтем в бок. — А ты чего поскучнела? А ну-ка живо осчастливься лицом в соответствии с обстоятельствами!

Кира фыркнула, вернув ему тычок, и тетя Аня осуждающе покачала головой.

— Когда я видела тебя в последний раз, тебе было пять, но, похоже, ты с тех пор так и не повзрослел!

— Годы обошлись со мной благосклонно, — отозвался Стас, внимательно разглядывая подпрыгивающий за окном пейзаж.

— Аня, оставь парня в покое! — сказал сзади дядя Ваня. — Ему сейчас не до твоих нравоучений! Сам все оценит и поймет. Думай лучше — не надо ли чего на рынке докупить — дети-то с дороги, голодные.

Вскоре „топик“ вновь остановился, высадив часть пассажиров. На смену им зашли двое черноволосых смуглых мужчин, приглушенно переговариваясь между собой на щебечущем итальянском. Водитель не спешил трогаться, дожидаясь женщину, которая бежала к „топику“. Итальянцы, тем временем, разместились в креслах, продолжая переговариваться и заглядывая в какие-то свои записи. Один из них с любопытством оглядел салон и вдруг окаменел лицом, устремив неподвижный взгляд на треугольник с черными очками. Потом подтолкнул локтем соседа, кивнув в нужную сторону, тот поднял глаза и тоже окаменел. После чего жалобно огляделся, поймал рассеянный взгляд Стаса и спросил, старательно указывая пальцем на нарисованные очки.

— Сеньоре… пер фаворе… ке кози квесто?..

— Нон парло литальяно!1 — отмахнулся Стас, но все же проследил, куда указывает недоуменно-испуганный итальянский перст, добродушно усмехнулся и сказал, помахивая перед лицом ладонью. — А-а, это шутка. Джок! — он изобразил слепого, нашаривающего перед собой дорогу трясущейся тросточкой, покрутил воображаемый руль и повторил, улыбаясь как можно более убедительно: — Джок!

— Шу-утка, — повторил собеседник, слегка успокоившись, после чего быстро разъяснил соотечественнику, в чем тут фокус, и на лице того появилась натянутая улыбка. Но тут женщина добежала-таки до „топика“, юркнула внутрь и хлопнула дверцей. Машина дернулась и рванула по трассе со скоростью и изяществом разъяренного архара, несущегося по каменистому склону. Улыбки мгновенно осыпались с иностранных лиц, и наружу выглянула паника. Не знакомые с местным водительским искусством, они мгновенно поверили в правдивость знака и в один голос закричали: