Чтение онлайн

Насколько хватало глаз, все вокруг было в крови, красные от крови лоскуты одежды, разбросанные по площади, безмолвно свидетельствовали тому, что в автобусе были люди. Были. Кто, сколько? Теперь же никого, только пыль, сгоревший металл, да остатки обугленной плоти в лоскутах одежды.

Вой сирен разрывал тишину, но она надвигалась над городом все сильнее, распространяя свое влияние на всю территорию города. Звуки ворвавшихся машин скорой помощи, полиции, пожарных утопали в этом кисельном воздухе, проявляясь лишь небольшими всплесками вырвавшихся нот тревоги.

Дима поднялся с тротуара, старательно массируя колотившие как сотни молотов виски. Контузия знала свое дело, он ничего не слышал, его сильно тошнило и хотелось спать. Дима посмотрел вокруг, несколько женщин и мужчин пытались подняться, но тут же падали обратно, держась за голову. У многих по лицу текла кровь. Липкая жидкость начала заливать глаза, и Дима машинально протер их ладонью, ладонь побагровела от налипшей густой крови. Он осмотрел себя: вроде бы цел, все конечности на месте, только из десятков рваных и резаных ран по всему телу текла кровь. Потеря была не столь большой, чтобы подкосить его, но слабость все же начинала править телом. Он встряхнул головой, пошире разлепил веки. Пройдя чуть вперед, он помог сесть нескольким гражданам, бегло осматривая их состояние - целы, только порезы, ссадины, да оглушение.

Дима направился к эпицентру. Подойдя к кордону, он попытался пройти дальше, но преградивший путь вурдалак, что-то пытался ему объяснить, но не было слышно. Сквозь звенящую тишину отрывками доносилось: "...нельзя... иди к скорой...". Дима достал корочку и развернул ее перед лицом солдата. Тот тут же отдал честь и что-то еще сказал, показывая на машины скорой помощи, у которых спешно осматривали пострадавших, но Дима жестом показал, что с ним все нормально, и вступил за натянутую желтую ленту.

Аккуратно ступая между обломками машин и выкорчеванными осколками дорожного покрытия, Дима приближался к завернутому в узел автобусу. Огонь уничтожил все, все, что могло бы помочь в поиске. Возле автобусу ходили криминалисты, то и дело собирая черные камни в специальный контейнер. Фотограф фиксировал каждый объект, стараясь не пропустить ни одной детали. Подождав, когда они закончат, Дима подошел вплотную к стальному узлу.

Было трудно угадать былую форму машины, но этого не требовалось, надо было определиться с точкой начала взрыва. Подойдя вплотную, Дима достал из кармана изодранного пиджака небольшой флакон и распылил прозрачные капли над остатками кресла. Капли легли ровной пленкой, застыв на поверхности металла слезами росы. Некоторые из них окрасились в бледно-голубой цвет. Дима спрятал флакон обратно и направился прочь. Надо было спешить.

– Николай Борисович, Вы же понимаете, что я и Вы, мы все не решаем эти вопросы. Наша деятельность зависит от решений Международного исследовательского центра. Решение Вам известно, - Марк Ферсман с сожалением пожал плечами, в очередной раз протягивая мне толстую папку Решения МИЦа.

– Марк, я все понимаю. Но разве нет хоть одной возможности оспорить этот документ? Мы же можем вывести этот вопрос на общественное обсуждение. Все-таки вся деятельность центра идет за счет налогоплательщиков, интерес к Эксперименту среди населения очень высокий, пусть люди решают.

– Николай, Николай, - Марк снял толстые очки и начал усиленно протирать их платком. Он делал так всегда, когда хотел собраться с мыслями, - Ты же не первый год работаешь в Исследовательском центре. Неужели ты сам поверил в те идеалы, которые выбиты при входе? Сколько раз нас ставили на место, не припомнишь? А я вот все помню, - Марк вздохнул. Положив очки на стол, он посмотрел на меня печальными глазам, - теперь нас закроют окончательно. Никто не хочет знать правду, запомни это. Тем более, когда правду и так никто не скрывает, надо только открыть глаза.

– Ты думаешь, что это конец?

– Я не думаю, я знаю. Меня уже отправляют на пенсию, на почетную пенсию. Приказ будет в следующем месяце. Вас тоже разгонят, не сомневайтесь.

– Печальную картину ты рисуешь. Ну а как же Эксперимент? Что, все эти годы впустую?

– Ну почему же, нет. Результатов уже достаточно для начала колонизации Надежды, ты сам участвовал в комиссии. Ваши имена вписаны в историю, гордись. Вот только Коля, я тебе как друг говорю, не надо бороться с ветряными мельницами. Нам этот мир не изменить, да и тот тоже, все тщетно.

– Хорошо, но, а как с публикациями? Почему последние не вышли в печать? Их даже засекретили в стенах центра.

– Никто не любит правды, Коля. Никто не любит. У тебя молодая жена, дочь растет, сколько ей уже?

– Шесть месяцев исполнилось на днях, - я улыбнулся, видя перед собой Лену, держащую на руках маленькую Аню.

– Вот-вот. Дети это счастье. Ты сам не молодой уже, скорее ей в деды годишься. Береги здоровье, оно того не стоит - сломают, будь уверен.

– Ну а какая официальная версия, ты ее уже видел?

– Видел что-то краем глаза. Почва уже готовится, всех переключают к подготовке экспедиции на Надежду. А потом тихо объявят о закрытии, а может и не объявят.

Я молчал. Выхода не было. Тупик. Вот так просто, взять и закрыть!

– Иди домой, поздно уже. Да и мне пора, - Марк стал и начал собираться. Надев пиджак, он погасил настольную лампу, - если тебе станет легче, то последний отчет все-таки опубликовали, правда, только на китайском. Дальше он, конечно, не пойдет, но там он вызвал фурор. Здесь же негласное табу, не пытайся пробить этот вопрос, посадят.

Я с удивлением посмотрел на него.

– Да, посадят. Это меня просили тебе и твоим ребятам передать. Статью подберут, не сомневайся.

– Я тебя понял, - сухо ответил я. Вздохнув, я подхватил свой портфель и мы вышли.

Вечерний город мерцал огнями. В воздухе уже призывно звучала зима, отодвигая уже уставшую за два месяца осень. Легка изморозь покрывала землю, прикрывая тонкими белыми нитками остатки пожелтевшей травы.

Холодный воздух освежал, он утолял зарождавшуюся в глубине головы острую боль, боль от безнадежности, боль обиды, боль бессилия.