Коломна
Шрифт:
В общей скученности и смраде давно немытых тел лишь один из пленников расположился довольно вольготно – у самого окна, вытянув ноги. Спал, повернувшись лицом в стене, так же беспокойно ворочаясь. Рваная, похоже, что с чужого плеча, куртка с откинутым капюшоном, узкие штаны, стоптанные башмаки, на которые не польстились даже алчные до чужого добра нео. Сияющая лысина, тонкая дряблая шея…
Всхрапнув, спящий перевернулся на спину, и на лицо его упал дрожащий свет луны. Рат вздрогнул: незнакомец оказался одноглазым! Нет, ему не выбили левый или правый глаз, глаз изначально был один! Большой, миндалевидный, он торчал точно посредине лба, прикрытый дрожащим веком, сразу под которым начинался тонкий изящный нос. Из пустых глазниц по обеим сторонам носа росли небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах, сейчас они лежали на щеках неким непонятным страшноватым наростом. Прямо под носом начинался рот – похоже, совсем безгубый.
Невольно отпрянув, Ратибор покачал головой: вот же уродец! И где только такие типы водятся?
Страхолюдный незнакомец производил впечатление доходяги: худющие руки и ноги беспокойно метались, из впалой груди вырывалось хриплое прерывистое дыханье. Уродец явно был болен, и болен всерьез, так, что непонятно было, зачем его здесь держали – работать-то он явно не мог. От подобных для дикарей была лишь одна польза – мясо… впрочем, этого доходягу – разве что на холодец. Чего ж его еще не съели? Наверное, потому что пищи сейчас у нео имелось вполне достаточно – не сожрать.
Пищи!
Ратибор вспомнил несчастного ребенка и с силой сжал кулаки, так, что хрустнули костяшки пальцев…
– Меня зовут Наг, – открыв единственный глаз, уродец повернул голову. – Как ты уже, верно, догадался, я – из народа шамов. А ты… постой, не отвечай, попробую понять сам…
Юноше вдруг показалось, будто он ощутил какое-то покалывание в висках, короткое, слабое, и почти сразу пропавшее, однако все равно какое-то неприятное. Новый знакомец, Наг, или как там его, неожиданно вздрогнул.
– А ты не совсем обычный парень, друг, – в шепоте одноглазого явно сквозило сильное удивление. – Клянусь Атомом, я совсем не могу тебя про… Впрочем, это не важно. Поговорим словами. Я видел, как ты смотрел на дикарей, и чувствую, как ты их ненавидишь.
Рат хмыкнул:
– Еще бы! А ты их, можно подумать, любишь?
– Ненавижу, – темная щель безгубого рта изогнулась в жутком подобии улыбки. – Кажется, ты тоже циник, друг. Славно! Думаю, мы подружимся… если, правда, успеем – мне уже недолго осталось. Слава Атому, теперь есть хоть кто-нибудь, с кем приятно поговорить.
– Но я же еще ничего толком и не сказал, – изумился парень.
– Не сказал, так скажешь.
Ратибор задумчиво покусал губу:
– Великий Атом – это твой бог?
– Можно сказать и так, – уклончиво отозвался одноглазый.
Щупальца вокруг его глаза проснулись и шевелились, словно хотели кого-то схватить и, если б не полутьма, смотреть на это было бы куда неприятнее. Хотя этот уродец Наг, кажется, парень неплохой. Жаль, что уже обреченный на смерть в желудках кровожадного лесного народа!
Они разговаривали каждый вечер вот уже на протяжении пяти дней, целых пяти дней, полных непосильного труда, горечи и разочарований. Нага (или, как он всегда с гордостью называл себя – шама) использовали на каких-то легких работах в самой башне. Одноглазый бедолага что-то там красил или плотничал, в подробностях он не пояснял, да и вообще, как-то так получалось, что в полночных беседах говорил больше Рат, рассказывал о себе, о своей жизни, о Ясне. Рассказывал с неожиданной для самого себя охотой, вероятно, просто хотелось выговориться, а в лице нового приятеля парень обрел весьма благодарного слушателя. Шам слушал внимательно, не прерывая, единственное око его со странным вертикальным зрачком светилось неподдельным участием и пониманием.
Однако ж, Наг почти ничего не рассказывал ни о себе, ни о своем народе. Лишь пару раз скупо обмолвился, что промышлял, как и почти все его собратья, наемничеством, честно зарабатывая деньги…
– Да, Рат! Я люблю золото, и не считаю нужным это скрывать. Тем более от тебя – ведь мы с тобой друзья.
Честно говоря, Ратибору такое доверие льстило. Шам выглядел немногим старше его, лет быть может на семь, на восемь. Все же еще довольно молодой, однако в его лице юноша как-то неожиданно для себя обрел не только внимательного собеседника, но и советчика, старшего друга.
Остальные узники Нага сторонились, весьма вероятно – из-за его врожденного уродства.
– Слушай, Наг! А все шамы такие… ну…
– С одним глазом? Нет, не все, есть даже трехглазые, но это – тсс! – высшее руководство.
– Ты сказал, что был наемником. И что делал?
– Много чего, – на этот вопрос шам отвечал с явною неохотою, но все ж отвечал. – Помогал, консультировал по вопросам погоды… туман там и все такое прочее. Иногда рассчитывал траекторию навесной стрельбы.
– И здесь рассчитывал?
– Здесь – нет. Понимаешь, в плен к нео я попал много раньше, и меня так приложили дубиной по голове, что многие мои способности, увы, исчезли… или ослабли, и восстановятся ли когда – один Атом знает.
– Понимаю, Атом – тоже спятивший биоробот…
Наг знал уже о том, что случилось с Великим Био, и вовсе не осуждал Ратибора, наоборот, успокаивал, утверждая, что дикари разгромили бы башни и так. Ну, подумаешь, повозились бы подольше с роботом, но и с ним как-нибудь справились бы.
– Дело вовсе не в тебе и не в спятившем роботе, друг. Все дело в Ксарге – вожаке нео. О, это великий человек, без всякого сомнения, равный по значимости Аттиле, Чингисхану или Наполеону!
– Аттила… Наполеон… – глядя в темноту подвала, задумчиво прошептал Ратибор. – Это все – великие вожди? Бояре?
– Гм… Можно сказать и так. Впрочем, речь сейчас не о них – о Ксарге. Судя по его виду, он сознательно прожег себя в красном Поле Смерти!
– В красном Поле? Так ведь и я… – начал было юноша, но тут же прикусил язык, полагая, что уж на эту-то тему откровенничать еще рано. Да и – нужно ли?
– Поле калечит нео, но одновременно наделяет недюжинными способностями и силой. Многие дикари знают это, но мало кто решается в Поле войти.