Колония
Шрифт:
Маккормик медленно поднялся в кресле.
— Тогда я положусь на ваше слово. Но вы должны положиться на мое. Я вашу дочь и хочу жениться на ней. Куда бы вы не услали ее, я отправлюсь за ней.
— Я бы вам не советовал делать подобную глупость, — сказал аль-Хашими, тихо, словно шуршащая в камышовой корзине кобра.
— Вы никак не можете удержать меня не прибегая к убийству.
Аль-Хашими заставил себя улыбнуться.
— Вы романтичный дурак, архитектор. Одним телефонным звонком я могу сделать вас нищим. Я могу добиться чтобы вас арестовали и на много месяцев запрятали в тюрьму. Вы удивитесь тому какое количество улик может найти наша полиция, когда она того хочет: наркотики, фальшивые деньги, антиправительственную пропаганду, незаконное оружие… Вы можете застрять в тюрьме не на один год.
— Не получится, — тряхнул головой Маккормик и, повернувшись, направился к двери.
Шейх смотрел ему вслед и заметил, что тот закрыл дверь очень тщательно, не хлопая ей.
Может он и романтик, но знает, как держать себя в руках.
Бхаджат ворвалась к нему в кабинет после вечерней трапезы.
Аль-Хашими оторвал взгляд от видеоэкрана компьютерного терминала. И одним прикосновением пальца погасил экран: сравнение стоимости вызывания в Северной Америке разрушительных дождей с прибылями, какие поступят с притонной фермы Миннесоты, мигнуло и пропало.
В первый раз за многие годы он посмотрел на дочь свежим взглядом. Да, она теперь женщина, очень красивая женщина. И очень сердитая!
— Ты его выставил!
— Конечно.
— Погибать от ножа!
— Он в полнейшей безопасности. Я разобрался с несостоявшимися убийцами.
— Ты?
— Да.
С миг она казалась сбитой с толку, стоя перед его столом. Сколько раз она прерывала его работу и забиралась к нему на колени! Но теперь уже много лет, как этого не случалось. Аль-Хашими понял, что за последние несколько лет их встречи становились все реже, и когда они разговаривали друг с другом, то обычно спорили о самых последних ее эскападах.
Посылать ее учиться на запад было ошибкой. Мне следовало бы послушать ее мать и послать ее в здешний университет, где женщин учат так как подобает.
— Отец, не выгоняй его. Я…
— Ты его любишь. Знаю. А он любит тебя и желает на тебе жениться.
— Он так тебе сказал? — лицо ее озарилось.
— Да. А я ему сказал, что он дурак. Ты отправляешься на «Остров-1» и я уже позаботился о том, чтобы ему не разрешили последовать за тобой.
— Ты не можешь это сделать!
— Я уже сделал.
— Я не уеду, отец. Я хочу быть с ним.
Аль-Хашими покачал головой.
— Это невозможно. Он неблагодарный козел. Я знаю, что ты занималась с ним любовью.
Она встретила обвинение, не моргнув глазом.
— Ты шпионил за мной.
— Я пытался защитить тебя.
— От любви?
— От похотливых обезьян, стремящихся испортить тебя.
— С этим ты чересчур опоздал.
— Знаю.
— Ты опоздал с этим год назад, — уточнила Бхаджат, с лицом, сделавшимся медной маской холодной ярости.
— Год назад? — тупо повторил, уставившись на нее аль-Хашими.
— В Париже, — еще уточнила Бхаджат, поворачивая нож в ране. — В городе Романов.
— Невозможно! С тобой все время была Ирина.
— Не все время.
Нехорошая улыбка на лице дочери убедила аль-Хашими, что она говорит правду. Такую же улыбку носил он сам, когда бил врага по особенно больному месту.
— И с тех пор?
Значит, архитектор бел у нее не первый, по всей вероятности и не второй. Аль-Хашими погрузился в кресло и дал упасть рукам на колени. Ирина, вероятно, сама крутила с кем-то роман, когда ей полагалось охранять мою дочь. Посмотрим как ей понравиться находиться под охраной нескольких голодных дикарей в горах. Это должно бы заставить ее как следует раскаяться. Если она выживет.
Бхаджат прервала его безмолвные замыслы.
— Пожалуйста, отец, не сердись на него. Это не его вина. Я подкупила слуг, чтобы побыть с ним.
— Неужели в моем доме нет никого кому я могу доверять? Даже собственной дочери?
— Я всегда была послушной дочерью, кроме…
— Ты была сучкой! — взорвался аль-Хашими. Весь накопившийся гнев прорвался наружу. — Шлюхой, гулящей из постели в постель, от мужчины к мужчине, за моей спиной! Ты не заслуживаешь носимого тобой имени! Ты предала меня и вываляла наше имя в грязи канав.
— Наше гордое имя! — сплюнула она в ответ, не отступив не на шаг. — Мы живем в роскоши в то время, как люди ходят голодными. Ты служишь Всемирному Правительству, мешающему нашему же народу быть свободным. Ты руководишь могущественной корпорацией, продающей энергию богатым и предоставляющей бедным умирать на улицах. Деньги для тебя важнее чести, а власть — важнее денег!
— Мы — семья шейхов! — разъярился аль-Хашими. — Править другими — наш долг!
— Шейхов? — рассмеялась Бхаджат. — Городских шейхов. Денежных шейхов. Ты путешествуешь тропой бедуинов, только удобно укрывшись в своем разъездном фургоне. Шейх? Корпорационный шейх, вот кто ты такой.
— Я шейх, имеющий долю в управлении космической колонией «Остров-1», и именно туда ты и отправишься. Завтра. Без всяких дальнейших задержек. Твой последний по счету любовник, рыжебородый, не сможет последовать туда за тобой, обещаю.
Бхаджат посмотрела на него прямым взглядом, проникшим к нему в сердце.
Если я отправлюсь на «Остров-1», — спросила она, — ты пообещаешь, что он останется невредимым?
— И мужчина должен торговаться с собственной дочерью?
— Я сделаю, как ты пожелаешь, если ты пообещаешь не трогать его.
Аль-Хашими колебался. Нагнувшись в кресле вперед, он протянул руку за мундштуком из слоновой кости, а затем снова положил его.
— Его пыталась убить Подпольная Революционная Организация Народа. Я не отвечаю за их действия.
— С ПРОН я договорюсь, сказала ровным тоном Бхаджат.
Он поднял на нее взгляд.
— Ты?
— Конечно.
— Что ты имеешь в виду?
Она, казалось, стала выше и прямее.
— Ты слышал о Шахерезаде? Я и есть она.
— Ты… Шахерезада! — Аль-Хашими поднял глаза к небесам. — Нет… нет, этого не может быть! Только не моя родная дочь!