Чтение онлайн

Вспотев от страха только что миновавшей опасности, Дэвид остановил трактор.

Ладно немного посплю.

Но теперь он не мог сомкнуть глаз, так как был слишком взвинчен из-за только что пережитого потрясения.

Он рванул дальше. Спустя не один час, он остановил трактор, когда не смог больше заставлять глаза оставаться открытыми, и ненадолго вздремнул. А затем снова вперед. Он пригубил воды из трубки в шлеме, проверил уменьшающийся запас воздуха в баллонах и попробовал найти радиопередачи, способные помочь ему оставаться бодрствующим. Абсолютно ничего. Радиочастоты были также пусты и мертвы, как ландшафт. Единственные передачи, какие он мог вызвать, были кодированными сигналами навигационных спутников.

Никакой музыки, никаких новостей. Но также и никакой болтовни преследователей. И никаких предупреждений о предстоящих солнечных вспышках, способных поджарить человека смертельной дозой радиации, если он быстренько не уберется в подземное укрытие.

Ближайшее подземное укрытие, по расчетам Дэвида, находилось в Селене.

Он напевал про себя. Он разговаривал с компьютером, а тот простодушно говорил ему только коррекцию курса для достижения подземного лунного государства. Воду из трубки он посасывал слишком бережно, но все равно обнаружил, что она иссякла до суха. А ему требовалось еще проехать больше четырехсот километров.

— Двадцать километров в час на этом звере, — сказал он вслух. — Это значит еще двадцать с чем-то часов. Неплохо. Меньше суток, не считая времени на сон.

Это было намного медленнее чем он ожидал.

Он желал бы иметь возможность протереть горящие глаза или почесать одно из тысяч зудящих мест, досаждавших его телу. Но если он хотел жить, то никак не мог открыть скафандр. Голод стал теперь болью в животе, грызущей пустотой, отказывавшейся поддаваться забвению. От многочасового сидения за управлением, у него болела спина. Ноги затекли. Руки болели. А воздух начал приобретать плохой привкус. Именно это-то и пугало его — когда он понял, что в воздухе, которым он дышал, появился кислый, металлический привкус. Баллоны иссякают!

Навигационный спутник сообщил ему, что до Селены меньше трехсот километров. Но, глядя сквозь запотевшие закрылья шлема, Дэвид не мог определить, находится ли он поблизости от Селены или непосредственно за горизонтом от горнодобывающего комплекса. Все выглядело одинаковым: скалы, кратеры, пыльная бесплодная почва, горизонт, прорезавший, словно нож, мягкий черный бархат космоса. Даже Землю не мог увидеть.

Закрылье запотело. Или у меня туман в глазах?

Вытянув шею, Дэвид полизал языком внутреннюю сторону закрылья, надеясь найти влагу. Пластистекло было холодным и сухим.

Это у меня все сливается.

Он должен поспать. И все же он не смел зря терять времени. Время означало воздух. Каждый сделанный им вдох приводил его ближе к концу. Если воздух иссякнет прежде, чем он доберется до Селены, то он умрет. Спать стало некогда, даже если он рисковал врезаться в скалу или опрокинуться в кратер.

Он гнал дальше. С горлом, таким же пересохшим и першащим, как окружающая его со всех сторон бездонная равнина, с туманящим взором, с телом, уставшим настолько, что оно двигалось только силой воли, с болью, терзающей при каждом движении, при каждом сокращении мускулов, при каждом сгибании рук и ног.

Это хорошо — сказал себе Дэвид. Боль — это хорошо. Не дает тебе уснуть. Не дает тебе умереть.

— Что я могу сказать друзья, — прохрипел он про себя, — промолвил храбрый адмирал… Одно лишь — надо плыть, плыть, плыть…

Он закрыл глаза, как показалось, на секунду, а когда он вновь их открыл, трактор влезал на крутой склон приличного по величине кратера, перемалывая гусеницами отколовшийся щебень и камни. Дэвид медленно, болезненно спустил неуклюжую машину обратно и принялся огибать кратер.

Когда он миновал его и снова увидел горизонт, сердце его так и екнуло. Низко над горизонтом висел огромный бело-голубой шар Земли, живой и превосходящий по красоте все, когда-либо виденное Дэвидом.

За исключением маленького бетонного купола с обзорными окнами, скромно высовывавшегося из земли в каких-то нескольких сотнях метров от него. Он был раскрашен в узкую красно-белую полосу — в цвета лунного государства Селены.

После этого все затуманилось. Дэвид помнил, что кричал в микрофон скафандра, голос его казался странно надтреснутым, хриплым, истеричным. В куполе открылся люк: к нему выехали другие трактора. Он запомнил незабываемую сладость воздуха из свежего баллона, а потом темнота. Он отключился.

Единственным другим воспоминание о спасении был тот миг, когда с него наконец сняли шлем и принялись разгерметизировать скафандр, уже в куполе. Кто-то тогда сказал:

— Господи, а запах-то у него выдержанный!

Дэвида потребовали почти месяц для того, чтобы убраться из Селены.

Месяц вынужденной праздности. Месяц ожидания. И вопросов. И переговоров. Юридически, он является лицом без подданства. Технически он является движимым имуществом Корпорации «Остров-1» и сбежал до истечения срока действия трудового договора. Но он подал заявку на всемирное гражданство, отрицая, что был юридически компетентен, когда подписал контракт пятью годами ранее, и попросил у правительства Селены убежища, пока Всемирное Правительство не предоставит ему гражданство.

Он проводил дни, бродя по заполненным народом коридорам и общественным местам Селены. Через несколько часов он увидел в тесной перенаселенной подземной общине все, что хотел увидеть. В нескольких кубических километрах пространства теснилось почти пятьдесят человек, и большую часть пространства занимали тошнотворные на вид подземные фермы и огромные механизмы. Одно место, на взгляд Дэвида, выглядело очень даже похожим на другое: бесцветное, мрачное, тесное. Но граждане Селены похвалялись своими садами и широкими открытыми просторами на поверхности.