Чтение онлайн

— Парализация, с-сука? Парализация? Убить, тварь, жениха хочешь? А?

Полуобратившийся охотник с округлившимися, съехавшими глазами на вытянувшейся морде бился в дыру на дереве и только тихонько повизгивал. Хера-с-се, а Витгенштейн в ярости силён, оказывается! Надо запомнить, что не надо его злить…

— Петя, где остальные?

— Там, — князь ткнул рукой (с зажатым в ней оборотнем), — там еще человек десять!

Тут с горы, где стояла Дарьина палатка раздался совершенно нечеловеческий утробный вой.

— Кажется, Тамарка сорвалась, — в панике пробормотал кто-то.

И всё происходило там, у невестиной палатки!

— Девки там! Серафима!

— Спокойно, Гуриели тоже там, прикроют.

Голос волколачки поднялся до высшей ноты… На него откликнулось сразу несколько десятков волчьих голосов — растерянных, испуганных. Вой стаи вышел каким-то смятым, что ли, уходящим в визг. И надо всем возвышался первый голос — страшный и отчаянный.

А навстречу ему рванулся глухой и куда более низкий рёв. Громоподобный звук раскатом гремел над долиной.

— Вот теперь кому-то реально пиндец, — Пётр опустил руку, — Багратион высшую форму принял…

— В смысле — высшую?

— Багратионам запрещено полностью превращаться, только частично, — проскулил разбитой мордой оборотень висящий руке Петра. — Всем, кого в Иркутск и в Дельфы возили — запрещено…

— А как же на «Красной Аиде?»

— Серго знает свою боевую меру. Всегда остаётся что-то… Оставалось.

— Брось, Петя, этого! Пошли. Чувствую, Серго помощь нужна!

— Вы сумасшедшие! — возопил пожилой кавказец. — Туда сейчас нельзя, там Дикий Князь! Он же всех убьёт…

После этих слов половина горе-охотников, побросав винтовки, рванула вниз по склону.

— Ай, какая спокойная свадьба у Ивана была, а? — Пётр повел плечами. — Илья, на тебе щит, я атакую. Готов? Пошли.

ВОТ ЭТО НЕРВНЫЙ СРЫВ, ЁРШ ТВОЮ НАЛЕВО!

В голове не осталось ни одного приличного слова. Там, прямо рядом с обезумевшим женихом — моя Серафима. Которая даже ни одного боевого заклинания не знает!!! Там, в лагере — Аркашка маленький, только-только научившийся вдоль бортика кроватки перешагивать. Вспомнил ли кто в панике, что его с собой прихватить надо, когда все побежали? Сердце рвалось броситься к ним, укрыть, защитить… А ум понимал, что пока мы не разберёмся с Багратионом, не будет в этой долине безопасного места.

— Петро! Я — щит. Сразу скажи, ты кого там атаковать собрался?

— На месте разберёмся.

Почему-то остро вспомнилась Третья Польская. Я подобрал пару винтовок и выщелкнул из них патроны, пригодятся. Запихал их в карман.

— Ага, разберётся он. Слышь, — я криво усмехнулся, — мне тут в голову мысля пришла. Мы с тобой, как эти… герои, из книжек для экзальтированных дамочек. Щас я ещё цветочек в петлице поправлю, и пойдём мы с тобой, Петя, в последний бой…

— Ну, про последний — это ты зря, а про цветочек в петлице — отличная картинка! Чего-то я прям упустил. Сейчас я ещё рукава закатаю… — на мой недоумённый взгляд Витгенштейн со смешком пояснил:

— В той идиотской книжке, ну, которая про «лорда дракона», главный герой изображён на обложке в костюме, но с закатанными рукавами. Пафосно. Всё как дамочки любят. Тоже так хочу.

И, что характерно, закатал рукава. Позёр! Но, думаю, Софье понравится. Это если мы выживем, конечно.

— Помчали!

В этот момент из кустов в нашу сторону потоком хлынули люди. Полагать надо, бежали гости во все стороны, подальше от ужаса, который там, наверху, творился. Я вдруг подумал, что всё это отдаёт какой-то театральщиной. Навстречу неслась обезумевшая толпа — полуобратившиеся и вовсе не обратившиеся гости. Раскрытые в ужасе рты, белые глаза… И главное, все бегут от эпицентра кошмара, а мы — два, мать их, героя — идём к месту схватки.

Не, не идём. Мчимся!

Скорым бегом поднялись на холм, а там — разгром и хаос! Перед полуразвалившимся шатром катается здоровенный меховой клубок. Вы когда-нибудь видели, как два кота по весне дерутся? Вот и тут так же… только зверюги с корову размером. И не коты вовсе. Рёв, шерсть клочьями летит во все стороны!

Шатёр невесты сорван. Вокруг какие были столы, ящики — всё в щепки.

Быстрый взгляд на дальний край лагеря показал: шатры там стояли, как и прежде. Вокруг суетились фигурки. Там Аркашка… Вроде там оголтелой паники нет.

В круге от шатра, за печкой — Дашка с Соней и Машей, щитами магическими переливаются. Круглыми глазами на происходящее уставились. Даже орать — не орут. А Серафимы нет! Сердце ёкнуло, и я чуть было не запаниковал.

Тут мимо нас с Витгенштейном просвистел очередной кусок изломанной деревяхи!

— Ах ты ж, пень горелый! — я встряхнулся и заставил себя дышать ровнее. Не время расслабляться!

Тела Симы не вижу, ни платья её — значит, жива! — я усилием воли заставил себя думать так. К Аркашке бросилась, не иначе. Значит, — я аж зубами скрипнул, — и он жив! И у них должно быть время, хотя бы для того, чтоб уйти в безопасное место. Для этого мы здесь.

Только вот надолго ли моих щитов при таких бушующих вокруг силах хватит? Даром, что ли, всех прочих оборотней как метлой со свадебной площадки смело? Самые отважные — вон, по краям шкерятся, хвосты поджавши.

— В чём суть оборотня? — пробормотал Витгенштейн, вокруг рук которого интенсивно формировались два слепящих сгустка энергии.

Спорить с магом в состоянии концентрации — себе дороже, так что я просто ответил:

— Оборотень — это маг, черпающий силу в синхронной ему духовной сущности зверя…

— М-хм… — энергии в руках Петьки уже потрескивали. — А что есть Дикий оборотень?

Вопрос в контексте ситуации не из приятных.

— Дикий — он и есть дикий. Это значит, голос разума, да вообще всякий голос, окромя ярости и жажды крови, в ём отсутствуют.

— И, значит, Багратион теперь — зверь. Нет, ЗВЕРЬ! И мы с тобой должны его остановить, — Пётр коротко кивнул, и концентрат энергий загудел, сливаясь в слепящую дугу. — Пошли!

Ну, сейчас Петька — натуральный героический герой, как в самых победительных спектаклях! Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Гос-споди, ну когда мне всякая ахинея в голову перестанет лезть, а? Какой, нахрен, театр? Какое представление? Просто и незатейливо — выжить бы. Я когда про убийц Диких оборотней читал, прям восхищался: вот же отморозь редкостная! Да и, мягко говоря, да-алеко не все выжили-то…