Чтение онлайн

Он пожал плечами, глядя на нее сквозь очки:

– Вы сегодня прифетливей.

Кора с трудом удержала на лице улыбку. Может, в Нью-Йорке или в Германии это считается за откровенность, а не за грубость. Она поставила стакан на стол.

– Да, – осторожно сказала она, – я говорила с вами резковато. Я думала об этом и хочу извиниться. Я хотела сказать вам, что была не права, но я так расстроилась. Ну просто очень сильно.

Они встретились взглядами. Он кивнул:

– Нитшего страшно.

– Понимаете, я приехала издалека, из Канзаса, чтобы найти свои документы. Они хранятся где-то здесь, но сестры не дают мне посмотреть. – Она посмотрела на него исподлобья. – А я думаю, что сама могу решать. Я, в конце концов, взрослая, не так ли? – Она сглотнула, все пытаясь держать улыбку. Может быть, он не умен. В очках у него ученый вид, но он же простой разнорабочий. В любом случае, время на исходе. Долгие размышления – враг решительности. – Я подумала: вы с виду такой добрый… – Кора сложила руки за спиной. – …И, может быть, вы знаете, где держат эти документы, и… я подумала, может быть, вы пойдете навстречу?

Он почесал щетину на подбородке. Взгляд за очками непроницаемый. Он указал на нее, на себя:

– Вы… вы хотите делайт разврат?

Он улыбнулся – морщинки вокруг глаз. Кору бросило в жар. Она схватила перчатки и отпрянула.

– Вы думайт, я отшаявшись? – Он развел руками и оглядел себя – чистый комбинезон, стоптанные ботинки. – Если надо заплатить шенщине, чтоб она любезничайт, я найду профессионалку. Не рисковайт работой.

– Это возмутительное оскорбление. – Не глядя на него, Кора натягивала перчатку. Она будто обваливалась внутрь себя, внутрь своего тела, стремительно и тошнотворно.

Он снова фыркнул:

– Вы думайт, я долшен спасипо вам сказайт?

Кора была близка к обмороку. В глазах темнело. Все же она вскочила и хотела выбежать через кухню; лучше свалиться в обморок на улице, чем перед этим ужасным человеком, этим неотесанным Кайзером. Но почувствовала, что падает, и схватилась за край стола.

– Сядьте. – Он поддержал ее под локоть.

Кора замахала на него рукой и перчаткой сбила на пол очки.

– Да сядьте вы! – Он схватил ее за плечо. – А то упадайт.

– Не прикасайтесь ко мне.

– Ладно. – Он снова рассмеялся, и она поняла почему. Это было жестоко. Он и не собирался ее трогать.

В том-то и штука. Рабочий-иммигрант не хочет к ней прикасаться.

– Все нормально, – сказала Кора, хотя слезы так и лились из глаз. Она отвернулась, схватившись за скамью. Вторую перчатку где-то успела уронить.

– Я принесу фоды. Не вставайт, а то рухнуть. Погодите. Вам надо… наклоняйт фперед, голову между колени.

Она покачала головой. Нет, она не сможет. Она же в корсете. Непослушная прядь прилипла к потной шее.

– Вы меня не поняли, – сказала она, с трудом выговаривая слова. Надо, чтоб он понял. – Я просто хотела вежливо попросить. Вот и все. Я вежливо просила о том, что мне нужно.

Он принес воды. Кора взяла стакан. Он сел на дальнем конце скамейки. Очки снова на носу.

– Пейте.

Кора попыталась снять перчатку.

– Что вы делайт? – Он придвинулся ближе. – Та оставляйт ее. Пейте.

Кора выпила воду. Из носа текло. Но ничего, все будет в порядке. Дома, в настоящем мире, никто и никогда об этом не узнает. Можно выйти отсюда и начать улыбаться, будто ничего не случилось. Кому и знать, как не ей.

– Ладно, – сказал он. – Я помогайт.

Кора повернулась к нему:

– Что?

– Помогайт вам. Я знайт, где токументы. – Он покачал головой. – Не сегодня, уже поздно. Скоро придут. Потом, я вас впускайт.

Кора уставилась на него:

– Почему? Почему вы мне помогаете?

Он пожал плечами.

– Вы меня пожалели.

Он снова пожал плечами:

– Йа.

Кора подперла кулаками щеки и стала смотреть на свои практичные туфли. Ты довольна? Он тебе поможет. Ты добилась своего. Надо было сразу давить на жалость, это тебе обычно удается. А ты что думала? Что такая красавица? Или хотя бы очаровашка? Ты же не Луиза и никогда Луизой не была, даже в юности. Алан, зная все, тоже бы ее сейчас пожалел. Жалость – вот что она возбуждала в мужчинах. А еще, как ни странно, восхищение. Алан все время так говорил. Что он ею восхищается. Так восхищается.

– Вы как? – спросил рабочий.

Он облокотился на стол, положил ногу на ногу и выжидающе смотрел на Кору, но в его взгляде не было ни жестокости, ни осуждения – только теперь, успокоившись, Кора это заметила. Задумчивое такое лицо.

– Нормально, только очень стыдно, – сказала она, выпрямляясь. – Спасибо. На выходных я прийти не смогу. Но в понедельник приду, если можно.

Он улыбнулся ей; очки слегка дернулись.

Кора проснулась слишком рано, еще до рассвета, но было уже так жарко, что ночная рубашка взмокла. Субботнее утро, занятий у Луизы сегодня не будет, и, чтобы ее не будить, Кора, принимая ванну, закрыла за собой дверь. Немного полежала в воде с книжкой, иногда делая воду погорячее. Если Луиза проснется и ей что-то будет нужно – постучится, решила Кора.

Но когда она вылезла из ванны и надела халат, в комнате было пусто. В гостиной она нашла записку на страничке, вырванной из Луизиного журнала, – на рекламе мыла «Пальмолив», где невеста в белом призывала читательниц: «Пусть лицо сияет, как в день свадьбы!» Луиза зачеркнула эти слова и написала вместо них:

Кора нашла ее у стойки в закусочной. Луиза болтала с Флойдом Смизерсом, а тот развесил уши, навалившись на стойку и забыв других посетителей. Увидев Кору, Флойд резко выпрямился и переключился на курящую женщину с маленьким мальчиком. Кора присела на барный стул рядом с Луизой, тянувшей коктейль через соломинку. Непонятно, то ли девочка одевалась в спешке, то ли так было задумано. Под тонким платьем никакого белья, даже лифчика. Но черные волосы расчесаны и уложены.

– А, привет, – сказала Луиза, заметив Кору. Не выказала ни удовольствия, ни недовольства. Нагнулась и пригляделась к Кориным волосам. – Мокрые. Надеюсь, вам не пришлось бежать бегом.