Чтение онлайн

В продуктовом магазине на углу русский с крючковатым носом сообщил Коре, что она сегодня первый покупатель, и приветливо болтал, пока не заметил ее отсутствующий, измученный взгляд. Теперь поддерживать разговор было необязательно. Кора купила «Нью-Йорк таймс», буханку хлеба, клубничный джем, масло, жестянку черного чая и шесть апельсинов. Было еще очень рано и потому не жарко, даже прохладно; едва светало.

Дверь подъезда выглядела как всегда – никаких следов ночной драмы. На лестнице Кора увидела Луизину туфлю: кто-то воткнул ее каблуком между перил рядом со второй лестничной площадкой.

Кора тихо вошла в квартиру, положила туфлю на пол, а покупки на письменный стол. Поставила чайник, сняла обувь и вошла в спальню. Луиза спала калачиком и тихонько посапывала; лица не видно. Убедившись, что она спит, Кора бесшумно вышла.

В газете была статья про убитого мальчика. Все, как рассказала Луиза: полиции донесли о самогонном аппарате, бутлегеры выскочили с пистолетами, мальчик очень не вовремя вышел на крыльцо. Шеф полиции: мы скорбим о том, что жестокие преступники убили невинного подростка. Подозреваемые арестованы, им предъявлено обвинение в убийстве по внезапному умыслу и в незаконном производстве алкоголя, так как было обнаружено и уничтожено несколько бочек джина. Мать убитого: он был такой хороший, никогда не влипал в неприятности. Рядом фотография – угрюмый человек моет крыльцо – и подпись: дядя покойного.

Кора закрыла фотографию ладонью, сначала слегка, потом нажала сильнее, будто отгораживалась.

Надо было тихо чем-то заняться, пока Луиза спит, и Кора прочитала газету от корки до корки. Дома она регулярно читала газету, в Нью-Йорке стала покупать «Таймс». Но только этим утром ее поразила эта дикая газетная смесь трагедий с развлечениями. Бэйб Рут снова выбил три хоумрана за один день. Медсестричка из Рочестера, двадцать один год, прыгнула с крыши – насмерть; соседки по комнате объясняют: ее папа наполовину негр, и она знала, что придется из-за этого отказать жениху. Развод кинозвезды в Лас-Вегасе. В Германии застрелен министр иностранных дел, еврей; радикальная группировка берет на себя ответственность за убийство и угрожает продолжить расправы с евреями, занимающими высокие посты. Бруклин планирует для Кони-Айленда парковку на пятьсот мест. Голод и страдания в Армении. Президент Хардинг выразил решимость покончить с угольным кризисом. Забастовка ткачей. Очередной суд Линча в Джорджии – убит пятнадцатилетний мальчик. И чтобы закончить на радостной ноте: юбки выше колен вышли из моды, подолы снова удлинились; родители, священство и работники образования вздыхают с облегчением, ибо теперь снова популярно целомудрие.

Кора села в кресло и посмотрела на залитые солнцем бледно-желтые стены гостиной; на портрет сиамского кота. Стиснула зубы. Сжала кулаки. Теперь она не просто опечалена и разочарована – себя не обманешь. Дважды Кора вскакивала и принималась ходить по комнате взад-вперед.

Без четверти девять она вошла в спальню и медленно отодвинула занавеску, морщась от скрежета крючков по карнизу. Луиза, не просыпаясь, отвернулась от окна и натянула на голову простыню.

– Луиза! – Кора подошла к постели. – Пора. Если хочешь успеть на занятия, вставай. Тебе еще одеваться и собираться в Филадельфию.

Ни звука. Но черные брови нахмурились.

– Там чай и завтрак, – Кора сделала паузу. – Луиза! Хочешь спать – спи, я больше будить не буду. Но если ты опоздаешь, то в Филадельфию не попадешь. И в труппу тебя могут не взять.

Простыня на несколько дюймов сползла. Луиза молча воззрилась на Кору: глаза красные, слезятся. Но теперь она проснулась и может принять решение. Убедившись в этом, Кора пошла на кухню. Разлила остывший чай в два стакана. Положила в духовку четыре ломтика хлеба и начала чистить апельсин. Вскоре она услышала, как Луиза ходит по ванной, открывает воду, сплевывает. Кора отнесла в гостиную тарелки и стаканы и поставила на стол. Свернула газету и отложила. Теперь ей не хотелось отвлекаться.

Сидя в одиночестве за столом, Кора ела апельсин, хотя жевать и глотать ей было трудно – в горле от волнения стоял комок. А может, промолчать? Притвориться, будто ночью не было никакого разговора, никакого Эдварда Винсента и мистера Флореса. В каком-то смысле это лучше всего. Она лишь компаньонка. Все эти грустные секреты – не ее дело, ей бы не следовало вмешиваться. Но невозможно притвориться, что она по-прежнему ничего не знает: у нее перед глазами стоит маленькая Луиза, девочка, которую заманили в дом попкорном, и Эдди Винсент, который до сих пор преподает в воскресной школе.

Луиза вышла в кухню, пальцами сжимая виски. Она натянула просторное хлопковое платье, причесалась и плеснула в лицо водой. Но по гостиной она двигалась, как по палубе корабля в качку – расставив руки для равновесия. Кора решила, что человек в таком состоянии никак не способен вынести изнурительный танцкласс, да еще так скоро. Если и выдержит, ничего хорошего не выйдет.

– Может, останешься, отдохнешь? – предложила она. – Я скажу мисс Рут, что ты заболела. Пропустишь только Филадельфию.

Луиза плюхнулась на стул напротив и поглядела в тарелку с тостом и апельсином.

– Это правда. – Кора намазала свой тост маслом. – Ты больна.

– А что еще вы ей скажете? – Голос низкий, хриплый.

– Ничего. – Кора слишком сильно надавила ножом и проделала в тосте дыру. Посмотрела на него, подумала и отложила нож, клацнув им о тарелку. Луиза, вздрогнув, подняла глаза. – Луиза. У тебя есть шанс в «Денишоне», и я не буду тебе мешать. Если хочешь поехать в Филадельфию, езжай. – Кора расправила край клеенки. – Но я хочу поговорить о том, что ты мне рассказала ночью. – Кора постаралась показать все бессонное раскаяние, всю злость на себя; а если не получится, надо все это высказать вслух (и она прокашлялась). – Прости меня, – сказала она. – Это кошмар – то, что ты мне рассказала… про Черривейл.

Луиза вытерла губы рукой. Кажется, она смутилась. Кора не думала, что такое возможно. Но смущение длилось пару секунд, взгляд тут же стал знакомым, собранным.

– Не знаю, о чем вы.

– Луиза.

– Не знаю.

– Флорес, так его звали?

– О господи. – Луиза опять сжала виски. – Ну и разболталась, – пробормотала она не Коре, а самой себе. – Это мне наука. Вот почему мне нельзя напиваться.

– Об этом надо кому-то сказать, Луиза. Вдруг он до сих пор заманивает к себе в дом маленьких девочек.

– Нет, – вяло отмахнулась Луиза. – Никогда не слышала ни про каких других девочек.

Конечно, подумала Кора, ты не слышала. Им тоже мамы сказали: молчи, а то будут судачить. Как услышишь-то?

– И вообще, он уехал оттуда. Еще раньше нас.

– Ты знаешь куда?

– Не представляю. Кора, я даже не уверена, что его фамилия Флорес. Может, я просто так запомнила. Если вдуматься, он мог быть, например, не Флорес, а Перес. – Она улыбнулась. – Выщипал мне перья…

– Луиза, это не смешно.