Чтение онлайн

И тут она в плач.

Я нахожу ярко-фиолетовый листок с распечаткой стихотворения среди разбросанного по полу хлама. Подхожу и сажусь рядом с ней на кровать.

– Ладно, – говорю я. – Подвинься, на хер. Погнали, на хер.

– Не издевайся, – говорит она.

– Я никогда не издеваюсь над незнакомыми людьми, – говорю я.

Я кладу лист бумаги со стихотворением между нами на кровать.

начать, помедлить; замереть

(в сомненье на коленях:

пока не рухнет небосвод)

Р с Т потом доверься

что может быть приятнее

(большой и хмурый день

длиною в жизнь, не менее)

разве добавить Е?

и впредь его задета гордость

(ведь я – это и ты)

и все ну просто здорово

как раз подходит М

затем(задача решена

почти)украсим четкой все

помпезной и серьезной С;

пока не рухнет небосвод

вот идеал, сейчас и здесь

– но глянь: не солнце ль? да!

и(занырнув в восторге ввысь)

лишь брызги нашего труда

– Видишь? – говорит она. – Тут же все не значит ничего. Ненавижу!

– Зачем ненавидеть стихотворение, – говорю я. – Пустая трата сильной эмоции. Просто взгляни на слова. Они сами расскажут тебе, что означают. Ведь для этого слова и нужны.

– Для чего? – говорит она.

– Чтобы что-то означать, – говорю я.

– Ага, но я спрашиваю о том, зачем поступать так странно со всеми этими интервалами? – говорит она. – Он как будто выпендривается.

– А что плохого в выпендреже? – говорю я.

– Вот тут я, на самом деле, с тобой согласна, – говорит она. – Хотя очень многие возразили бы.

– И оно выглядит странным только потому, что мы ожидаем увидеть интервалы после знаков пунктуации, – говорю я, – ожидаем от пунктуации и синтаксиса чего-то привычного. Но почему? Зачем нам вообще условности?

– Как мы могли бы нормально жить без… – говорит она.

– Нет, можешь не отвечать, – говорю я.

– А, – говорит она.

– Я просто выделила один из вопросов, который задает герой стихотворения, – говорю я.

– «Герой стихотворения», – произносит она. – Ты имеешь в виду поэта. Или подразумевается, что там еще кто-то говорит? Боже. Я ничего не понимаю!

– Я имею в виду того, кто находится у тебя в голове, когда ты читаешь стихотворение, когда человеческое существо, которое ты слышишь сквозь его странность, и смыслы, которые ухватываешь даже сквозь туман странности, все это поражает твои глаза и твой разум, – говорю я.

– Что-что? – говорит она.

Она смотрит на меня в отчаянии, вся в слезах.

– И вот здесь, – говорю я. – Здесь в стихотворении говорится: «ведь я – это и ты». Значит, оно еще и о тебе, это стихотворение.

– Обо мне? – говорит она.

– О любом, кто его читает, – говорю я. – Обо мне тоже.

– Я просто не догоняю с самого начала и до конца, – говорит она. – Что означает хотя бы первая строчка? Это о том, как начинают, потом медлят, а потом замирают?

– Это означает именно то, что ты сама мне сейчас сказала, – говорю я. – Что-то на странице заставило тебя вновь взглянуть на нее, помедлить, даже замереть.

– Точно, – говорит она. – Это точно. Но почему «в сомненье на коленях»? И все это про рухнувший небосвод.

– Ну, ты же сама говоришь о том, чтобы прыгнуть с моста или из окна. Вот как ты разволновалась оттого, что чего-то не понимаешь. Будто твой собственный небосвод рухнул, – говорю я.

Глаза у нее расширяются.

– А! – говорит она.

И вытирает нос.

– Но при чем тут колени? – говорит она. – Кто стоит в сомнении на коленях? Почему?

– Ну, – говорю я, – в стихотворении явно речь о сомнении, крахе и, возможно, о силах небесных, в смысле, превосходящих человека, – силах, которые могут, пожалуй, потребовать у человека молиться. И оно также намекает, что, возможно, есть способ перестать стоять в сомненье на коленях – стать увереннее. По крайней мере, такое вот умозаключение.

– «Умозаключение», – говорит она.

– Взгляни, что стоит за всеми этими рухнувшими небесами, – говорю я.

И тычу пальцем в конец третьей строки.

– «Доверься», – читает она.

– Сомнение, а следом доверие, – говорю я.

– Так вот почему сомнение и рухнувший небосвод в скобках? – говорит она.

– Не знаю. Вполне может быть, – говорю я.

– И вот почему это в скобках в одной части стихотворения, но не в скобках, когда повторяется позже ближе к концу? – говорит она.

– Скобки означают сдерживание, – говорю я. – Что-то отложенное, излишнее, возможно, ненужное. Наверное, поэт хочет вначале сдержать падение небосвода, а затем отпустить его, чтобы сделать его более выпуклым по ходу стихотворения.

– В смысле «выпуклым»? – говорит она.

– В смысле «выпуклым», – говорю я.

Она смеется.

Это хорошо.

– Но что там говорится про доверие? – говорит она.

– Гм-м. Может, речь о том, чтобы уступить контроль? О том, что происходящее в стихотворении само по себе является процессом обучения? – говорю я.

– Ага, ладно, но что если мы должны довериться просто какому-то набору случайных букв, типа как в стихотворении? – говорит она. – Где в этом доверие и обучение?

– Да, – говорю я. – Но ведь все написанные слова, все, с помощью чего мы создаем смыслы, когда используем письменный язык… все это просто случайные буквы, разве нет?

Глаза у нее расширяются.

– Да! – говорит она.

Я снова смотрю на стихотворение на странице. Похоже, в нем речь о как бы случайном падении букв. Они свободно падают сквозь все стихотворение до предпоследней строфы.