Чтение онлайн

Несмотря на невысокий рост, в этой женщине чувствовалась какая-то внутренняя сила. Держалась она четко и очень уверенно. На столе у Валентины Игоревны тоже стоял включенный компьютер. Монитор был, повернут так, что сидевший на стуле посетитель не мог видеть изображения. Алекс неожиданно для себя понял, что на все вопросы этой женщины, в чем бы они ни заключались, он постарается ответить как можно правдивее, и не будет пользоваться своим конституционным правом свидетельского иммунитета. Валентина Игоревна ему понравилась.

— Вот здесь распишитесь, за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний… Так. С формальностями покончили. Теперь работаем. Вы вызваны по делу Золикова.

— Золикова? Какого еще Золикова?

— Сергея Дмитриевича Золикова. Вы знакомы.

— Я? Не знаком я, ни с каким Золиковым! Не помню такого.

— Вы не помните или не знакомы?

— Объясните мне, пожалуйста, что случилось. Иначе я могу неправильно понять ситуацию.

— Так вы ничего не знаете? Тогда я обязана вам сообщить, что двадцать первого октября сего года, в восемнадцать пятнадцать, на улице Введенского, напротив дома номер двадцать три, на разделительной полосе, Золиков Сергей Дмитриевич был сбит грузовиком «КАМАЗ» государственный номер… От полученных травм пострадавший скончался на месте… Множественные повреждения… Водитель, совершивший наезд, бросил автомобиль и с места пришествия скрылся. На месте происшествия обнаружено два разбитых мобильных телефона. Один принадлежал потерпевшему, второй — предположительно — водителю.

— А причем тут разбитые телефоны? Я был на работе, вахтер может подтвердить, к тому же я не умею водить грузовики. Работаю и живу далеко.

— Дело не в этом. Водителя видели и запомнили. Мы его установили. Это не вы. Но в записной книжке пострадавшего последними, были записаны ваши телефоны. И стояло число — «21.10». Что вы можете рассказать о погибшем?

— Не понимаю. Там что, было записано несколько моих номеров?

— Чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, давайте с вами договоримся, я спрашиваю — вы отвечаете. У меня еще много работы на сегодня.

— Извините, я все понял. Ничего о погибшем рассказать не могу, потому, что никогда не был с ним знаком, и даже имени его ранее не слышал.

— Как вы можете объяснить последнюю запись в записной книжке пострадавшего?

— Пострадавшего или погибшего?

— Не цепляйтесь к словам, отвечайте по делу.

— Последнюю запись в записной книжке пострадавшего я объяснить никак не могу.

— Итак, запишем, — «знакомство с пострадавшим я отрицаю, наличие в записной книжке пострадавшего записей номеров служебного и домашнего телефонов, объяснить не в состоянии»…

Задавая свои вопросы, следователь постоянно чего-то записывала на разлинованных листах протокольного бланка. Нет, Валентина Игоревна постепенно переставала ему нравиться.

«Интересно, — продолжил раздражаться Алекс, — а за каким чертом ей нужен этот компьютер? И почему у них тут до сих пор нет диктофона?»,

— У него что, оказался и мой домашний номер?

Валентина Игоревна ответила молчанием.

— Ну, — начал оправдываться Алекс, — появление рабочего телефона я могу объяснить легко. Этот номер есть в Интернете, на веб-сайте нашего института, и этот телефон кому угодно дает секретарша директора, если речь заходит о компьютерах.

— А зачем она это делает?

— Почему-то я считаюсь институтским спецом по компьютерам, и возможно она думает, что так надо…

— Понятно. А ваш домашний телефон?

— Не знаю, как он к нему попал. Этот номер известен ограниченному кругу людей, и я его просто так никому не даю.

— Кто-нибудь из круга этих людей мог передать номер Золикову?

— Обычно у меня спрашивают согласия. Я раньше подрабатывал ремонтом персональных компьютеров, ну и некоторые клиенты рекомендовали меня своим знакомым. Но всегда спрашивали разрешения, или предупреждали на худой конец. Но уже года полтора, как я всех оповестил, что больше этим не занимаюсь.

— Почему?

— Очень утомительное занятие, отнимает массу времени и сил, а последние два года у меня сердце побаливает. Кроме того, мне не хотелось возиться с получением лицензии.

— Вы нездоровы?

— Нет, все нормально, только переутомляться не рекомендуется.

— Кто из людей, знающих ваш домашний телефон, мог недавно сообщить его Золикову?

— Ну, я не могу сказать так сразу… вернее — не знаю.

— Хорошо. Тогда давайте сделаем таким образом. Вот вам лист бумаги, располагайтесь за свободным столом, и запишите всех тех, кого сможете вспомнить.

— Всех? — удивился Алекс.

— По возможности да, кого вспомните. Кого не вспомните — тоже запишите. Если можно, то с телефонами.

«Оказывается, она умеет шутить, — подумал Алекс. — У нее что, такой профессиональный юмор?» Он обошел пустой стол и хотел сесть на вертящееся кресло.

— Нет, нет, не сюда. Сядьте, пожалуйста, вот на этот стул, — Валентина Игоревна указала на приставной стул для посетителей с внешней стороны пустого стола. — У вас есть ручка? Возьмите вот эту. Да, скажите, а кто может уточнить ваше местонахождение в момент гибели Золикова?

«Начинается! — проворчал про себя Алекс, — алиби будут проверять. А у меня вообще-то есть алиби?»

— Вахтер, больше некому. Я поздно прихожу и поздно ухожу с работы. В девять вечера обычно. Мой рабочий график утвержден приказом по Институту.

— А откуда вы знаете, когда он погиб?

— От вас. Я могу заняться списком?

Занявшись списком, Алекс вспомнил человек двадцать, но большинство телефонов он в памяти не держал. Затем он встал, и под внимательными взглядами всех присутствующих, подошел к вешалке и вынул из кармана записную книжку. С ее помощью к списку добавилось большинство телефонов и еще несколько имен. Сидеть на приставном стуле и писать, было крайне неудобно. Некуда девать колени, поскольку не позволяла конструкция стола, и приходилось выворачиваться под девяносто градусов. Из-за того, что этот стол стоял как раз напротив стола Валентины Игоревны, Алекс не мог видеть, чем она там занимается.

Список он разбил на четыре группы. В первую вписал всех знакомых и бывших друзей, у которых, как он помнил, должен был быть его телефон. Во вторую группу попали сослуживцы, в третью — прежние клиенты, а четвертую составляли родственники.

Последняя группа была самой малочисленной — родственников у него осталось мало.

— Написали? Хорошо. Прочитайте пожалуйста протокол, и распишитесь на каждой страничке, вот тут… У вас есть право делать замечания, подлежащие внесению в протокол.