Чтение онлайн

– Алё, пацаны! – негромко окликнул ребят Андрей.

Шип мгновенно прекратился, подростки, чуть присев от неожиданности, разом глянули в его сторону.

– Поговорить надо. – Андрей и сделал пару шагов в их сторону.

– Сваливаем! – крикнул один из художников петушиным, неустойчивым голоском, и всю компанию как ветром сдуло.

На земле рядом со стенкой остались пара смятых баллончиков и упаковка от чипсов. В воздухе еще висел химический запах.

– Да куда вы! Поговорили бы… – разочарованно протянул им вслед Андрей, но вряд ли они слышали.

«Вот и тема наметилась, – умиротворенно размышлял Андрей, ожидая, когда спасительный «Гугл» выбросит ему ссылки на запрос «граффити». – Хоть без кровавого поноса… Вопрос, как тех воробышков летучих приманить и допросить… Тьфу, приставучая же эта гадость – криминал!»

Читая статьи про настенные росписи всех времен и народов, Андрей обнаружил научное объяснение того, почему хомо сапиенса спокон веку неумолимо влекло зарисовать гладкую поверхность, будь то стена первобытной пещеры, панель в лифте или бетонная ограда новорусского кондоминиума.

Оказалось, человеческая психика не любит гладкой поверхности, как нога – скользкого паркета или обледеневшего тротуара. В живой природе такие пространства встречаются только в пустыне, на высокогорном леднике или в открытом море – словом, там, где человек в общем-то чужой, такая среда к нему в лучшем случае равнодушна, в худшем – враждебна.

«Ага, вот и тянется ручка-то кривая написать что-нибудь эдакое… Если автор этой теории прав, понятно, почему выводятся на стенках не совсем те слова, которые нам всем хотелось бы прочесть. Да, но как нам добраться до этих борцов с дурной визуальной бесконечностью? И куда подевалось наше юное журналистское дарование по прозванию Серега Павлючок? Сдал он экзамены за девятый класс средней школы?»

Павлючок ответил почти сразу.

– А я думал, вы про меня забыли.

– Сережа, мы с тобой через многое прошли бок о бок. Так что забыть тебя вряд ли получится. Просто у нас с Аней родились близнецы…

– Да-а? – радостно удивился Павлючок. – Парни, девки?

– Девочка и мальчик. И ты, как заботливый старший брат, представляешь, что это за время, когда они совсем несмышленые и беспомощные.

– Да, это круто… Наш-то уже лялякает вовсю. А вы чего хотели, дядь Андрей?

– Видеть тебя желаю и задание дать. Можешь? Только это срочно – я в эту пятницу в отпуск ухожу.

– А, хорошо… Я с ранья завтра забегу, ладно?

– С ранья так с ранья, – ответил по инерции Андрей и, кладя трубку, подумал: «Однако прав Стасик – волшебно обогатился мой словарный запас за эти два года!»

Модератор из Павлючка действительно вышел неплохой. В среду Сережа отвел его в укромный дворик старого города, очень похожий на поленовский, заброшенный, заросший бурьяном и так же обильно залитый солнцем. Но собеседник Андрея, старшего студенческого возраста парень, был одет в черное с ног до головы, даже в черной лыжной шапочке.

– Ну так ведь грязно же. Краска, как ни изгаляйся, все равно летит. Ну и имидж у меня такой… Я по первости, еще в школе, был как бы бомбером и трафаретчиком.

– Расшифруй термины для простой, незамысловатой публики, Гера, будь любезен.

– Ну, бомберы – это те, кто просто для прикола или на спор бегают как угорелые и ставят свои тэги – кто больше наставит и на неприятности не нарвется. Бомбят, короче, так и бомберы.

– А тэг, если я правильно помню, это по-английски «личная подпись, ярлык, метка»?

– Ну да, правильно. Только у бомберов она примитивная, просто черная – так, закорючка. Надрызгал и побежал. Но все райтеры через это проходили. Просто многим на этом месте надоедает, потому что настоящий граффити, со смыслом, с бухты-барахты не нарисуешь.

– А трафаретчик – это следующий этап?

– Типа да. У меня первый трафарет был кот, черный. Отсюда и прикид соответственный. Я этого кота, наверное, раз сто отштукарил по всему городу. А мне мой сосед по парте сказал – ты, как кот мартовский, углы метишь. Мне не понравилось, и я бросил. Зато уж весь город гудел – то ли, говорили, ворожба какая-то вредная, то ли банда «Черная кошка» завелась. Не помните?

– Я здесь только два года обитаю. А следующий уровень у вас какой?

– Ну, – усмехнулся Герка, – это ж не стрелялка какая-то… У кого таланта хватает, тот и проходит. Я свой тэг месяц на бумаге рисовал – просто остановиться не мог, как мне хотелось что-то особенное замутить! Но своего добился!

В этот дворик выходили задними стенами пара старых двухэтажных домов и тылы кооперативных гаражей, так что сам бог уличных художников, если он существовал, велел им устроить здесь что-то вроде учебного полигона. Видно было, что один рисунок вытарчивает из-под другого, кое-где пытались стену замыть под новые рисунки. Словом, неформальная художественная действительность рвалась наружу не хуже нитрокраски из баллончика.

Беседовали они, сидя за побелевшим от дождей дощатым столиком, некогда, вероятно, служившим полигоном для забивания доминошного «козла». Странно, но столешница и узенькие лавочки были единственными незарисованными, даже некрашеными поверхностями в этом дворике.

– А многие, кто тут начинал, потом в серьезные училища пошли, – улыбнулся Гера, пересаживаясь в тень, – в профессионалы, в дизайн.

– А ты как – думаешь об этом?

– Я – нет. Я финансистом буду. Райтинг – это для души. Хотя рисовал я всегда хорошо. Да это ж никуда от меня не уйдет. Если покатит – да, уйду в профи. Гоген вообще в сорок рисовать начал – и как развернулся!

– А откуда эта потребность – рисовать, да еще с риском получить по шее?

– Это амбиции и самоутверждение. Как подросток может о себе заявить? Сказать, что он обо всем думает? Только так.

«Ну, вообще-то не только так… Но прав очень во многом был тот твой одноклассник – это наша, исконно самецкая, страсть к самоутверждению и, как следствие, к разметке прилежащей территории. Что медведь, что кот, что мужик – все одно», – подумал Андрей, но вслух говорить такого не стал.

Но для проверки предположения все-таки спросил: