Чтение онлайн

— Но ведь я только пытаюсь найти хоть какое-то объяснение всему этому безумию. Все это… все это должно иметь какой-то смысл, — отвечает Ибаньес подчеркнуто спокойным тоном. — Я хотел… я хотел обнаружить аналогии между двумя случаями. И только чтобы помочь нам всем, чтобы как-то облегчить наше положение. Если бы мы поняли…

— Конечно-конечно, вот и явился великий альтруист, человек, который мечтает лишь об одном — творить добро… Но лучше бы тебе помалкивать и не соваться со своими поучениями!

— Но… С чего это она?.. Как с цепи сорвалась! — недоумевает Ибаньес, оглядывая товарищей. — Что с ней, а?

— Сперва лучше разберись с собственной жизнью, а уж потом учи жить других, — продолжает Ампаро, и злоба, звучащая в ее голосе, явно не соответствует проступку Ибаньеса, поэтому кажется, что эта атака служит лишь подготовкой к следующей — с куда более конкретными и куда более серьезными обвинениями.

— А тебе и самой лучше было бы сидеть закрыв рот, — обрывает ее Ибаньес ледяным тоном.

Но Ампаро не унимается и подпускает очередную шпильку:

— Когда читаешь проповедь, очень полезно строить ее на примерах, разве ты не знал?

— Да какая муха вас обоих укусила? — не выдерживает Хинес. — Если между вами что-то такое произошло… вряд ли сейчас самый подходящий момент для того…

— Между нами? — удивляется Ибаньес. — Нет, с моей стороны ничего не было.

— Ах не было? А ты давай, расскажи-ка им… Почему бы тебе не рассказать про свои похождения в столице? Он, конечно, не сообщил вам, что прожил там целых три года? Нет, об этом он не слишком любит говорить.

Теперь все смотрят на Ибаньеса, даже Уго, — им трудно побороть нездоровое любопытство, разбуженное словами Ампаро. Весь вид Ибаньеса — опущенные глаза, окаменевшее лицо, неподвижность и молчание подтверждают, что речь идет о чем-то серьезном.

— По его словам, он поехал туда работать: мол, подвернулось место и захотелось попробовать… Может, и так… Он помалкивает о другом, о том, что познакомился там с девушкой и женился на ней… ну или они просто стали жить вместе — какая разница! — и у них родился ребенок… Да-да, вы не ослышались, я говорю про этого вот «закоренелого холостяка», про человека, который укоряет меня за то, что я не щажу чужих чувств… А сам-то он? За три года успел жениться, родить сына и сразу после этого развестись. Вместо того чтобы держать себя как подобает мужчине… Сукин сын! Нет, это никак не умещается у меня в голове… А девушка замечательная, милая, добрая, и ребенок прелестный — все говорят, что мальчик просто чудо… Как можно было уехать и бросить семью?..

— Да ты ведь их и знать не знаешь, — говорит Ибаньес, по-прежнему не поднимая головы.

— Зато я знаю одного человека, который отлично их знает, очень даже близко. Вот ведь какая незадача! Наш мир слишком тесный!

— Ты не имеешь права меня судить…

— А тогда почему ты сам не рассказал об этом — ведь обычно тебя за язык тянуть не приходится? Нет, ты молчал не случайно, гордиться-то тут особо нечем.

— А ты? Кто ты такая и чего выступаешь? — набрасывается Ибаньес на Ампаро. — Может, твою жизнь можно назвать примером для подражания?

— Во всяком случае, детей я не бросала.

— Потому что некого было бросать.

— Нет, не потому. И как бы тебе ни хотелось сейчас… ничего не выйдет. Если у меня не было детей, то лишь потому, что мне не хватало уверенности в будущем, потому, что я заподозрила, очень рано начала подозревать, что все идет наперекосяк.

— И ты в любом случае осталась на бобах. Брак твой распался… Потому что ты-то ведь вышла замуж…

— Мой муж оказался негодяем! А у тебя… Ты их просто бросил — безо всякой причины!

Ибаньес угрюмо молчит, Ампаро же пользуется этим, чтобы добавить кое-какие подробности, обращаясь теперь ко всем присутствующим:

— Только не думайте, что он женился невесть на ком, на какой-нибудь неумехе и простушке, нет, эта девушка получила образование, как и он, она не лишена художественных наклонностей, но очень трудолюбивая…

— Знаете, почему она все это вам рассказывает? — спрашивает Ибаньес, перебивая ее, и в голосе его звучит глухая ярость, заставляющая всех вздрогнуть. — Знаете, почему она так на меня окрысилась?.. Да только потому, что когда-то подкатывалась ко мне, а я на нее не клюнул.

— О чем это ты, Редиска? — спрашивает Ампаро, вызвав слабую улыбку у Ньевес и Марибель, которые тотчас вспомнили это прозвище Ибаньеса, популярное среди женской половины компании, но вряд ли дошедшее до его ушей. — Я же веду речь о вещах серьезных, а не о глупых детских шалостях. Кроме того, ничего подобного никогда и не было.

— Не было, говоришь? А помнишь, как однажды ты начала рассказывать мне всю свою жизнь, жаловаться на несчастья, которые тебя преследовали. А потом мы целовались…

— Ну и что? Есть о чем вспоминать! Да тогда мы вспыхивали как спички от любой мелочи. И не только поцелуи были! Просто ты, бедненький, об этом не догадывался, потому что на твою долю мало что выпадало… Надо думать, ты до того раза вообще нецелованный ходил. Вот почему про это и помнишь так хорошо. Вот она причина: никто больше не соглашался с тобой целоваться — да и я только из жалости!

— Из жалости? И кто это, интересно, кого пожалел? Знаете, что она мне тогда сказала? Что ее родители вечно ссорятся и что она мечтает уйти из дома, потому что… мать любит только сына, а ее… а ее она даже однажды ударила…

— Это надо же! Ну все помнит! — говорит Ампаро с веселым изумлением. — А я опять повторю: никто его раньше не целовал. Знать бы тогда — постаралась бы.

— Дело вовсе не в этом, — говорит Ибаньес, резко вставая и глядя на Ампаро сверху вниз, — дело в том, что ты на самом деле и по склонностям своим — лесбиянка, только в тебе это подавлено, потому и не ужилась ни с одним мужиком.

После этих слов Ибаньес с презрительным видом сделал несколько шагов в сторону и теперь, повернувшись спиной к остальным, созерцает ночной мрак. Так и оставшаяся сидеть Ампаро отвечает ему сквозь зубы: