Чтение онлайн

— Добрый вечер, папа.

— Добрый вечер, Лучилла, — ответил Марчелло, глядя на нее.

Это была темноволосая хрупкая девочка, с круглым личиком, огромными томными глазами и очень тонкими чертами лица, почти жеманными в своей чрезмерной нежности. Он и сам не знал почему, но в эту минуту ему показалось, что она слишком прелестна и к тому же осознает свое очарование, это предполагало невинное кокетство с ее стороны и неприятно напомнило Марчелло его мать, на которую девочка была очень похожа. Кокетство проявлялось в том, как она, разговаривая с ним или с матерью, поводила большими бархатными глазами, что выглядело странно в шестилетней девочке, а также в крайней, почти невероятной уверенности, с которой она разговаривала. Одетая в голубую рубашку, всю в кружевах и оборках, она сидела на кровати, сложив руки для вечерней молитвы, которую прервал приход отца.

Ну же, Лучилла, не останавливайся, — добродушно сказала мать, — давай повторяй за мной молитву.

Я не останавливаюсь, — ответила девочка, подняв к потолку глаза с нетерпеливой самодовольной гримасой, — это ты, когда вошел папа, замолчала… ну и я тоже.

Ты права, — спокойно заметила Джулия, — но ты сама знаешь молитву, могла бы продолжать и без меня; когда ты подрастешь, я больше не буду ее тебе подсказывать… все же надо молитву прочесть.

Ну вот, видишь, ты заставляешь меня терять время… я устала, — сказала девочка, слегка пожав плечами, но не разнимая рук, — ты начинаешь спорить, а мы бы уже прочли молитву.

Давай, — повторила Джулия, невольно улыбнувшись, — начнем сначала: Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие…

Девочка повторила тягучим голосом:

— Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие…

— Господь с тобою; благословена ты в женах…

Господь с тобою; благословена ты в женах… Можно мне передохнуть минутку? — спросила девочка.

— Почему? — удивилась Джулия. — Ты уже устала?

Целый час ты меня так держишь, со сложенными руками, — сказала девочка, разняв руки и взглянув на отца. — Когда папа вошел, мы уже прочли половину молитвы. — Она растирала ладонями руки, нарочно, с кокетством подчеркивая свою усталость, и вдруг без всякого перехода спросила: — Папа, а ты никогда не молишься?

Мы молимся вечером, перед тем как уснуть, — поспешно ответила Джулия.

Но девочка вопросительно и, как показалось Марчелло, недоверчиво смотрела на него. Он поспешил подтвердить слова жены:

— Конечно, каждый вечер, перед тем как лечь спать.

А теперь ложись и спи, — сказала Джулия, вставая и стараясь уложить дочь. Ей это удалось не без труда, ибо девочка вовсе не была расположена спать. Джулия натянула ей до подбородка простыню, служившую одеялом.

Мне жарко, — сказала девочка, ударяя ногами в простыню. — Мне очень жарко.

Завтра мы поедем к бабушке, и тебе больше не будет жарко, — ответила Джулия.

— А где бабушка?

— За городом… там прохладно.

— Где это?

Я тебе столько раз говорила: в Тальякоццо — там прохладно, и мы проведем там все лето.

— А мы не увидим там самолетов?

— Нет, самолетов мы больше не увидим.

— Почему?

— Потому что война кончилась.

— А почему война кончилась?

Потому, что кончается на "у", — резко, но без недовольства сказала Джулия. — Хватит задавать вопросы, спи, завтра утром нам рано уезжать, а сейчас я пойду тебе за лекарством.

Она вышла, оставив мужа с дочерью.

Папа, — сразу же спросила девочка, садясь в кровати, — ты помнишь кошку соседей, которые живут внизу?

Да, — ответил Марчелло, вставая со стула и присаживаясь на край кровати.

— Она родила четырех котят.

— И что же?

Гувернантка этих девочек сказала мне, что, если я хочу, они могут дать мне одного котенка. Можно мне его взять? Я бы увезла его с собой в Тальякоццо.

— Когда же родились котята?

— Позавчера.

Тогда это невозможно, — сказал Марчелло, гладя девочку по голове, — котята должны остаться с матерью, пока она кормит их молоком. Ты возьмешь его, когда вернешься из Тальякоццо.

— А если мы не вернемся из Тальякоццо?

Почему же мы не должны вернуться? Вернемся в конце лета, — ответил Марчелло, накручивая на палец темные мягкие волосы дочери.

Ах, ты мне делаешь больно, — тут же пожаловалась девочка.

Марчелло убрал руку и сказал, улыбаясь:

Зачем ты говоришь, что я тебе делаю больно? Ты же знаешь, что это неправда.

Нет, ты сделал мне больно, — с напором ответила она и подняла руки к вискам по-женски своенравным жестом. — Теперь у меня начнется ужасная головная боль.

Тогда я буду дергать тебя за уши, — весело сказал Марчелло. Он осторожно приподнял волосы над маленьким круглым розовым ухом и чуть дернул его, встряхнув, как колокольчик.

Ай-ай-ай, — пронзительно закричала девочка, притворяясь, что ей больно, лицо ее покрылось легким румянцем, — ай-ай, ты мне делаешь больно!

Смотри, какая ты врунишка, — упрекнул ее Марчелло, отпустив ухо, — ты же знаешь, что лгать — нехорошо.

На этот раз, — рассудительно сказала она, — могу тебе поклясться, что ты в самом деле сделал мне больно.

Хочешь, я дам тебе куклу на ночь? — спросил Марчелло, взглянув на ковер, где были раскиданы игрушки.

Она бросила на кукол спокойно-презрительный взгляд и самодовольно ответила:

— Как хочешь.

Что значит "как хочешь"? — улыбаясь, спросил Марчелло. — Ты говоришь так, словно делаешь мне одолжение… разве тебе не приятно спать с куклой?