Чтение онлайн

Так вот что означал глухой удар! Оказывается, нападавшие соорудили мост через ров. В этот момент Эллиот понял, что они явно недооценили своего противника, кем бы он ни был. Ученый хотел было показать мост Мунро, но тот замахал руками, отгоняя Эллиота от ограждения и одновременно выразительно показывая в сторону устройства на низкой треноге, стоявшего рядом с Эллиотом. Пока Эллиот раздумывал, что ему следует сделать, в кроне деревьев громко закричали обезьяны колобусы, и тут же началась первая атака горилл.

Эллиот лишь мельком успел увидеть огромное животное (определенно с серой шерстью, отметил он), которое неслось прямо на него. Он бросился на землю, а через долю секунды гориллы наткнулись на сетку ограждения. Дождем посыпались искры, отчетливо запахло паленой шерстью.

Это было лишь началом фантастического сражения, которое проходило почти в полной тишине.

Ночную темноту прорезали изумрудные лазерные лучи, установленные на треногах пулеметы посылали одну очередь за другой, разворачивая стволы, тихо жужжали механизмы автоматического наведения. Каждая десятая пуля была трассирующей, и теперь все небо над головой Эллиота испещряли перекрещивающиеся зеленые и ослепительно-белые полосы.

Гориллы предприняли массированную атаку со всех сторон. Шесть огромных животных одновременно налетели на ограждение и тут же в снопах искр отпрянули назад. Появились другие гориллы, которые тоже бросились на хрупкое ограждение. И тем не менее самыми громкими звуками на всем поле битвы были крики колобусов и треск электрических разрядов на сетке ограждения. Потом люди заметили горилл и на ветвях больших деревьев, нависавших над лагерем. Мунро и Кахега направили лазерные лучи устройств наведения вверх, прямо в листву. До Эллиота снова донеслись громкие вздохи: несколько горилл рвали сетку ограждения, уже вышедшую из строя: искр больше не было.

Вдруг Эллиот осознал, что сложнейшая сверхсовременная система защиты горилл не остановит. Им нужен был шум, как можно больше шума! Очевидно, та же мысль пришла в голову Мунро, потому что он на суахили приказал прекратить огонь, а потом крикнул Эллиоту:

— Снимайте глушители! Глушители!

Эллиот схватился за черную толстую насадку на стволе ближайшего пулемета и, обжигая руки и чертыхаясь, стянул ее. Он успел отойти от оружия лишь на шаг, и тут же тишину разорвали оглушительные выстрелы. С ветвей тяжело шлепнулись две гориллы. Одна из них была еще жива и бросилась на Эллиота; тот едва успел стянуть глушитель с другого пулемета.

Короткий ствол немедленно развернулся и выпустил очередь едва ли не в упор. В лицо Эллиоту брызнула теплая жидкость. Он сорвал глушитель с третьего пулемета и бросился ничком на землю.

Оглушительная пулеметная стрельба и облака едкого дыма сделали свое дело: гориллы в панике отступили. Снова воцарилась тишина, хотя часовые еще долго обшаривали лазерными лучами плотные заросли, а вслед за зелеными лучами, выискивая цель, двигались и стволы пулеметов.

Потом и часовые и машины прекратили поиски. В джунглях повисла напряженная тишина.

Гориллы ушли.

Когда рассвело, трупы убитых ночью двух горилл все еще лежали на земле; у них уже стали появляться первые признаки трупного окоченения. Эллиот потратил часа два на тщательное обследование животных. Оба они оказались самцами в расцвете сил.

Самой поразительной их особенностью был цвет шерсти: однотонно-серый с верхушки головы до ступней. Единственные два известных вида горилл, горная горилла из Вирунги и прибрежная равнинная горилла, были черными. У молодых животных на крестце часто наблюдались коричневые и белые пятна, но к пятилетнему возрасту и эти пятна обычно чернели. У самцов годам к двенадцати вдоль позвоночника и на крестце появлялась серебристая полоса знак половозрелости.

Как и люди, с возрастом гориллы седели: у самцов пряди седой шерсти появлялись сначала над ушами, а потом седина быстро распространялась по всему телу. Старые животные — около тридцати лет и старше — иногда были совсем седыми; и только на руках у них оставалась черная шерсть.

Однако, судя по зубам, этим самцам исполнилось не больше десяти лет. К тому же у них и кожа и глаза тоже были светлее. У обычных горилл кожа черная, глаза — темно-карие, а перед Эллиотом лежали животные с серой кожей и светлыми желто-карими глазами.

Именно светлые глаза горилл заставили Эллиота всерьез задуматься.

Потом он взялся за обмер убитых животных. Рост этих горилл — от ступни до макушки — оказался равным 139,2 и 141,7 сантиметрам. В научной литературе сообщалось, что рост самцов горной гориллы составляет от 147 до 205 сантиметров, в среднем — 175 сантиметров или пять футов и шесть дюймов. А эти животные доросли всего до четырех футов шести дюймов. Для горилл они были определенно низковаты. Эллиот взвесил трупы: оказалось 255 и 347 фунтов. В большинстве случаев горные гориллы весили от 280 до 450 фунтов.

Эллиот измерил и записал еще около тридцати характеристик убитых горилл, намереваясь позднее, по возвращении в Сан-Франциско, обработать все эти данные на компьютере. Теперь он был убежден, что стоит на пороге великого открытия. Простым ножом он рассек кожу на голове одного из животных, обнажил черепные мышцы и черепную коробку. Больше всего его интересовал сагиттальный гребень, начинающийся у самого лба и проходящий вдоль всего черепа почти до самой шеи. Сагиттальный гребень был тем характерным элементом, по которому можно было отличить гориллу от других человекообразных обезьян и от человека; именно он придавал гориллам «умный» вид.

Оказалось, что у убитых самцов сагиттальный гребень недоразвит. Вообще, если судить по мышцам и костям черепа, эти животные были ближе к шимпанзе, чем к горилле. Эллиот еще раз тщательно промерил челюсть, коренные зубы и черепную коробку.

К полудню он окончательно убедился: напавшие на них животные — это в худшем случае новый вид горилл, не менее самостоятельный, чем горная и равнинная гориллы, а в лучшем — неизвестный человеку новый род человекообразных обезьян.

«С человеком, открывшим новый вид животных, творится нечто несуразное, — писала леди Элизабет Форстманн еще в 1879 году. — Он сразу забывает свою семью и друзей, всех, кто были близки и дороги ему, он забывает коллег, без которых его открытие, скорее всего, так бы никогда и не было совершенно; что хуже всего, он забывает даже родителей и детей; короче говоря, бессмысленная жажда славы бросает его в объятия демона, имя которому Наука, и он оставляет всех, кого знал прежде».