Конструктор
Шрифт:
И наконец – последний шаг к созданию «Огнефона». Вот так скромно я решил назвать свое творение. Длинный рулон бумаги шириной как раз чуть больше, чем общая ширина пластинок на дощечке. В этом рулоне пробиваются дырки, как на перфокарте под размер шариков на иголках. Места, где пробить дырки, определяются с помощью нотной тетради, на которой записано музыкальное произведение. После этого прикрепить рулон на цилиндры, шарики иголок упираются в полотно рулона, но стоит тому начать крутиться и дойти до места, где расположена дырочка, то тут же иголка ударяет о металлическую пластинку под собой, издавая звук…
– Дзинь-дзинь, дзин-дзинь, дзинь;
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь-дзинь, дзинь.
Мелодичный перелив разнесся по бараку, заставив всех на мгновение замереть. Когда завод моего «огнефона» завершился, первым прокашлялся дед Демид и озвучил общее мнение присутствующих.
– Мда, Сережа, такого исполнения «Смело мы в бой пойдем» я еще не слышал.
– Но ведь узнаваемо? – спросил я и тут же напел первые строки, – «Слу-шай, ра-бо-чий; вой-на на-ча-ла-ся»…
– Узнаваемо, узнаваемо, – посмеиваясь, остановил мое фальшивое пение дед. – Ток, этот твой прибор лучше для другой музыки подойдет. Где скрипка там, или пианино. Но молодец, кхм, мда…
В общем, народ в нашем бараке особо мой труд не оценил. А жаль. Для них ведь в том числе старался. Но хоть учителю музыки, которому я показал свое изобретение, огнефон пришелся по вкусу. И он даже заставил учеников школы создать для него несколько «рулонов-записей» отрывков из классической музыки. А после заводил мой прототип на уроках и показывал классу, как звучат «Времена года» Вивальди, «Реквием» Моцарта, да «Вокализ» Рахманинова. О самом «огнефоне» опубликовали небольшую статью в журнале «Радиотехник», после чего на какое-то время и забыли о нем. Пожалуй это был первый мой «провал» в стезе конструирования несмотря на полученный положительный результат. Из-за чего я до самого лета следующего года даже не помышлял выдумать что-то новое и осчастливить этим окружающих.
А незадолго до моего девятого дня рождения произошло событие, чуть не лишившее меня новой жизни и единственного пацана, которого я искренне считал другом – Борю Чертока. Взорвались Хорошевские склады боеприпасов.
Глава 6
Лето-осень 1920 года
Хорошевские склады боеприпасов располагались по другую сторону шоссе от радиостанции Ходынской. Слухи о том, что их собираются взорвать «белые», ходили среди дворовой шпаны давно и в итоге стали чем-то, чего ждут, но не особо верят в осуществление. Однако под конец гражданской войны, когда Красная армия все больше и больше теснила белых и все уверенней брала страну под свой контроль, слухи стали реальностью.
В тот день мы договорились с Борей пойти на речку, по пути заглянув на радиостанцию. Друга до сих пор завораживало поле высоких мачт и гудение искровых передатчиков. Я в принципе был не против. День обещал быть солнечным, и перед работой было бы неплохо не только погрести веслами, но и охладиться в воде, искупавшись. Ну а уже после вдвоем мы бы отправились на завод. С недавнего времени удалось уговорить Михаила Александровича, чтобы нас с Борей ставили вместе, а не разносили «по сменам».
Еще только выйдя из дома, я заметил струйку дыма, что виднелась за рекой, но списал ее на то, что кто-то разжег костер. Мне предстояло пройти три улицы, после чего пересечься с Борей и уже вместе идти дальше. Однако успел пройти я только одну. Струйка дыма довольно быстро набрала «объем» и высоту. Да и стала очень темной. А там и огоньки рядом с ней засверкали.
Это заметил не один я, так что вскоре люди стали оглядываться на дым, а кто-то поспешил укрыться в доме, откуда недавно вышел.
Пока я глазел на это, по улице, со стороны дыма, уже бежали люди.
– Склады горят! – донесся до меня их крик.
И в подтверждение этого докатился тихий звук хлопков – разрывались патроны. Кто-то схватил меня за руку и потащил по улице подальше от реки. Не успел я возмутиться такой бесцеремонности, как к «хлопкам» добавился раскат грома – сдетонировали снаряды. Грохот нарастал, и я уже сам поспешно перебирал ногами, стремясь оказаться как можно подальше отсюда. На ум пришло воспоминание одного из разговоров среди пацанвы, что прятаться в случае взрыва складов надо за водокачкой. Там вроде есть прочная насыпь.
– К водокачке, – выдохнул я на бегу.
– Сам знаю, – процедил мужик, который и схватил меня за руку и до сих пор тащил за собой, как на буксире.
Тут он заметил растерянную девочку лет пяти и, не сомневаясь, подхватил ее на руки, временно отпустив меня. Однако тут же снова уцепил меня уже за ворот рубахи, когда девочка оказалась у него.
– ПУФ! – вдруг взметнулось пламя сбоку от нас – один из снарядов долетел и до нашей улицы.
Это подстегнуло и так бегущих людей еще сильнее ускорить спасительный забег.
– ПУФ! ПУФ! БАМ!
Один из снарядов попал в стену дома, и меня осыпало кирпичной крошкой. Досталось и мужику с девочкой, из-за чего испуганный крик ребенка перерос в плач и визг. Под ногу попался камень, и я чуть не упал. Рывок со стороны мужика спас от падения, зато передавил дыхание. Все же он меня за шиворот держал, и ворот рубашки больно впился в горло. Скребя пальцами по шее, я механически перебирал ногами и пытался вдохнуть хоть каплю воздуха. Тут хватка мужика ослабла, чем я сразу и воспользовался. Правда тот, оказывается, еще одного ребенка заметил – пацана примерно моего возраста, который настороженно наблюдал за прохожими, спрятавшись за деревом. От мужика не уберегся.
Поток бегущих людей еще усилился, а после стал более централизованным – впереди мы встретили бойцов красной армии. Они же и указывали, в какую сторону бежать. Безумный забег окончился лишь за железнодорожным мостом у Филей. Там же я повстречался и с Борей, что принесло мне облегчение. Жив друг!
У моста располагались красноармейцы. Они же и «приютили» всех спасшихся до утра, расселив в своих палатках. Когда прекратился разрыв снарядов, точно сказать не могу. В общей суматохе мне не до этого было. Отпустили же по домам нас только к обеду следующего дня.