Чтение онлайн

Федор Абрамович Блинов. Простой русский крестьянин, а потом машинист одного из волжских пароходов, он в 1878 году получил патент на «особого устройства вагон с бесконечными рельсами для перевозки грузов по шоссейным и просёлочным дорогам». По существу, это был проект гусеничного трактора с двумя паровыми, машинами — с отдельным приводом на каждую гусеницу, что обеспечивало отличную его поворотливость. Талантливый энтузиаст так опередил своё время, что тоже встретил полное непонимание. В 1896 году на Нижегородской промышленной выставке, где демонстрировалась его машина, даже члены жюри спрашивали изобретателя: «Зачем этот паровоз?» Но конструктор верил в большую будущность своего изобретения. Незадолго до смерти он сказал своему ближайшему помощнику Я. В. Мамину: «Увидишь, Яков, какое громадное дело выполнят в России эти блиновские самоходы!» Он был, конечно, прав: современные гусеничные тракторы да и танки — прямые потомки самоходов Федора Блинова. Однако изобретателем гусеничного трактора считается американец Беттер, получивший патент в 1888 году (на десять лет позже Блинова).

Мастер Златоустовских заводов на Урале В. С. Пятов в 1856 году впервые в мире осуществил прокатку броневых листов между валками специального стана. Переход от ковки к прокату брони сулил большие выгоды. Морской учёный комитет, куда поступило изобретение Пятова, решил направить его… на консультацию в Англию. Отзывы поступили отрицательные. А через несколько лет тот же Морской комитет начал внедрять на Ижорском заводе прокат брони по способу английского заводчика Брауна. Как и следовало ожидать, способ Брауна ничем существенно не отличался от способа Пятова.

Морской офицер О. С. Костович изобрёл и построил в 1879–1881 годах двигатель внутреннего сгорания, работавший на бензине. Он предназначался для им же спроектированного дирижабля «Россия». Мотор имел карбюраторы, систему зажигания от искры и другие необходимые приборы. Через пять лет после того как описание двигателя Костовича было опубликовано в печати, Карл Бенц запатентовал в Германии искровое зажигание как своё изобретение. Патент на изобретение бензинового двигателя получил в Германии Даймлер в 1883 году.

Наряду с жалостью и сочувствием к русским изобретателям Духов испытывал и что-то вроде досады. Не слишком ли легко позволяли они обходить себя и даже обкрадывать? Почему часто останавливались на полпути к цели? Желая их оправдать, часто ссылаются на техническую отсталость России, явно её преувеличивая… Не такой уж она была отсталой. И богатством не обделена. Мешали такие, как Милеант? Да, засилье милеантов, конечно, не безделица. Бюрократ не уважает и не признаёт талант. С натугой он может признать особый дар разве лишь у того, кто смог забраться выше него по служебной лестнице. Остальные все — прожектёры, шарлатаны, шушера.

Бюрократ особенно не любит изобретателей. Изобретатель для милеантов — самый худший из возмутителей спокойствия. Талантливого изобретателя бюрократ спешит объявить чудаком или даже опасным маньяком. Ему в первую очередь он адресует плевок в виде священной для всех бюрократов «истины»: «Незаменимых людей нет»: Бюрократ ещё может согласиться, что написать хорошую поэму может только талантливый поэт, а сочинить превосходную симфонию — талантливый композитор. Но его никогда не убедишь, что создание хорошей машины, являющейся новым словом в технике, невозможно без выдающихся конструкторов. Он считает, что с этой задачей могут справиться и рядовые инженеры, объединённые в КБ. Как будто несколько плохих поэтов, объединившись, могут сотворить гениальную вещь, а десяток посредственных композиторов заменить Чайковского. Впрочем, милеантам обычно нет дела до поэм и симфоний.

Но всесильны ли милеанты? Нет, конечно. С ними можно и нужно бороться. Люди неумные и неталантливые, они сами по себе — ничто. Сила их — в слабости тех, кто смиряется с их дутыми авторитетами и нелепыми решениями. Милеантов надо разоблачать, тащить за шиворот к позорному столбу.

«Нет, надо в любых условиях, несмотря ни на что, стремиться довести начатое до завершения, — думал Духов. — Недаром ведь говорят: «Конец — делу венец!»

За одной из загородок опытного цеха постепенно монтировался трёхбашенный СМК, а за другой Духов начал сооружать деревянный макет своего пока ещё безымянного танка. Там — броневые листы, стальные агрегаты, огни сварки. Здесь — доски и фанерные коробки, гвозди и клей. У самодельного верстака — горки стружек. Визжит пила, стучит молоток. Сооружение модели конструктор считает необходимым этапом проектирования. Оно помогает лучше увидеть пропорции, скорректировать отдельные размеры. Обычно ограничиваются макетом, уменьшенным в десятки раз. Но Духов строит деревянный танк в натуральную величину, чтобы было «всё по-настоящему».

Выполняет он эту работу сам, почти без помощников, если не считать практиканта. Изредка приглашает «для консультации» седоусого модельщика Ивана Петровича Коробова, бывшего путиловца. «Консультант» не скрывает удивления:

— Где это ты, товарищ Духов, столярничать наловчился?

— Не приходилось. Только учусь, Иван Петрович. И вот не могу сообразить — как этот шип выпилить?

— Да такие шипы не каждый мастер выпилит! Это в нашем деле вроде высшей математики.

И Коробов подробно объясняет и показывает, как это делается. Иногда пытается помочь не только советом, но Духов наотрез отказывается.

— Нет, нет, Иван Петрович, спасибо, Я уже как-нибудь сам справлюсь. Так интереснее.

— Хороший ты человек, товарищ Духов. Только вот не пойму — простой или очень уж хитрый.

— Хитрюга я, Иван Петрович, хитрюга, — смеётся Духов.

…А на торсионном стенде случилась серьёзная неприятность.

Работа подходила к концу. Удалось экспериментально определить зависимость угла закрутки от нагрузки для торсионов разного диаметра и из разных сталей; показать эффективность предварительной закрутки стержней; проверить упрощённую методику расчёта торсионных валов.

Но инженер Вейц решил пойти дальше — выяснить причину поразившего его разрушения торсионов на Т-28. В общем виде ответ был очевиден — нагрузки оказались слишком велики, угол закрутки торсионов вышел за пределы допустимых значений. Но каков этот предел? И как происходит разрушение стержня? Вопросы безусловно интересные, да и ответ на них на стенде получить несложно: достаточно, прикладывая соответствующую нагрузку, довести торсионы до предельной нагрузки. Иначе говоря — до разрушения. И посмотреть.