Чтение онлайн

— Коньяка нет. Икры не бывает. Лимонов тоже нет.

— Тэ-кс-с. Но в прейскуранте…

— Там стоят птички. Птичка — значит, нет.

Только теперь посетитель обратил внимание на скромные карандашные пометки, стоявшие почти против каждого названия в длинном прейскуранте.

— Ого, да тут целый птичий базар, — сокрушённо вздохнул он. — Но у лимона птички нет, — упрямо сказал посетитель, не желая сдаваться.

— Птички нет, но лимонов тоже нет.

— Забыли поставить птичку?

— Птичка была. Должно быть, какой-то хулиган из посетителей стёр.

И тут актёр-любитель дрогнул. Игра получалась какая-то странная. Неизвестно, кто кого разыгрывает. Стало вдруг скучно и неинтересно.

Официантка, по-своему истолковавшая огорчение клиента, не без сочувствия оказала:

— Есть горилка с перцем.

— Благодарю вас, горилкой не интересуюсь, — сказал посетитель, вставая. — Я вообще-то непьющий. Извините.

И, вежливо поклонившись, направился к выходу. Рыжая официантка проводила странного посетителя изумленным взглядом.

Недалеко от «Бристоля», в переулке, было здание геодезического и землеустроительного института, на рабфаке которого он когда-то учился.

Как всё-таки быстротечно время! Когда-то он уехал отсюда в Ленинград поступать в политехнический институт. Ведь ещё в родном Веприке, подростком, он увлекался техникой, удивляя односельчан тем, что мог починить часы, отремонтировать сеялку. А однажды на спор собрал радиоприёмник, принимавший Москву. После школы работал на сахарном заводе резчиком свёклы, но вскоре «был замечен» и переведён в технико-нормировочное бюро. И здесь проявил себя. Потому-то и послали его комсомольцы завода на рабфак, единодушно и великодушно отдав ему единственную путёвку…

С поступлением в Ленинградский политехнический институт по направлению отдела рабфаков Главпрофобра получилась серьёзная заминка. Его документы вызвали сомнение. Канцелярия отказала в выдаче лекционной книжки, он не мог получить чертёжную доску, записаться в библиотеку… Объяснили и причину — в удостоверении об окончании рабфака не указаны пройденные дисциплины. «Удостоверения такой формы выдавались всем рабфаковцам нашего института», — безуспешно доказывал Духов.

Кое-что прояснилось, когда Николая неожиданно в звали на беседу к товарищу в полувоенной форме, занимавшему в институте не совсем ясное, но, несомненно важное положение. Беседа с этим спокойным, даже несколько флегматичным человеком навсегда запомнилась молодому студенту.

— Духов — это ваша настоящая фамилия? — негромко спросил он.

— То есть… в каком смысле? — растерялся Николай. — Я не совсем понимаю…

— В анкете вы указали, что ваш отец занимается хлебопашеством. Имеет две десятины земли, дом и одну лошадь. — Товарищ сделал внушительную паузу. — Словом, крестьянин-бедняк. Но, по имеющимся сведениям, Духов Леонид Викторович — в прошлом военный фельдшер, служил на сахарном заводе земельного магната Маслюка, заведовал амбулаторией.

— До революции — да, работал на сахарном заводе фельдшером. Но потом завод закрылся, отец остался без работы и с тех пор занимается хлебопашеством.

Товарищ со скучающим видом посмотрел куда-то в окно. Потом снова обратился к лежащей перед ним папке.

— В анкете указано, что в тысяча девятьсот двадцатом году вы окончили единую трудовую школу второй ступени. Где находится эта школа?

— В уездном городе Гадяче.

— Бывшая классическая гимназия?

— Да, но в девятнадцатом году она была преобразована в единую трудовую школу.

Товарищ слегка и, кажется, с удовлетворением кивнул. Потом тем же флегматичным тоном продолжал:

— Значит, вы поступили на рабфак, имея за плечами гимназию?

— Да, но… прошло несколько лет. Я работал на заводе. Многое забылось.

— Вы знакомы лично с товарищем Полоцким?

Понятно. Подозревается протекция со стороны Александра Аркадьевича. Но он действительно помог Духову с направлением в институт. Более того, посоветовал поступать именно, в Ленинградский политехнический институт и сам предложил помощь. Рекомендацией заместителя наркома просвещения Украины товарища Полоцкого можно гордиться, скрывать тут нечего.

— Да, знаком. Мы земляки. Он тоже уроженец Веприка.

— И отца его знаете?

— Да, он работал провизором в Веприке.

— Там, где ваш отец был фельдшером?

— Да.

На этом беседа закончилась. Больше вопросов у товарища не оказалось. И слава богу. Мог бы ведь спросить ещё и о матери. Тогда пришлось бы сказать, Мария Михайловна — дочь помещика из полтавского села Кибинцы. Но попробуй доказать, что её отец, Михаил Никифорович Осипов, мало что сохранил в себе дворянского. Он настолько обеднел, что ещё до революции сам крестьянствовал, имея совсем небольшой земельный надел и всего лишь несколько лошадей.

Мог бы Николай рассказать о семейном предании как в доме Осиповых во времена былые гостил сам Николай Васильевич Гоголь. И будто бы очень заинтересовался историей тяжбы прадеда Николая — Никифора Осипова с соседним помещиком Пищи-Мухой. Дед Михаил Никифорович утверждал, что в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» отразились подлинные перипетии этой фамильной тяжбы. Николаю это казалось очень интересным. Но товарищ в полувоенном костюме мог отнестись к фамильному преданию совсем иначе. А положение и без того незавидное. Видно, его социальное происхождение внушает сильные подозрения.

Он много и мучительно раздумывал о том, что делать. Думал даже о том, не оставить ли институт и не вернуться ли в родной Веприк. Но потом решил написать обо всём Александру Аркадьевичу Полоцкму. Письмо получилось длинное, сумбурное, полное обид и жалоб неизвестно на что и на кого. Было в нём что-то насчёт тупого бюрократизма, нетерпимости и даже сентенции философского толка вроде того, что «мы отрицаем значение благородного происхождения, а исповедуем веру в пролетарское происхождение, не менее реакционную и вредную».