Консультант
Шрифт:
Что характерно, дешёвка в представлении Клодии Хаузер практически не коррелировала ни с номинальным ценником в случае наличия такового, ни с любыми прочими затратами. Дешёвками, по её мнению, являлись женщины, вышедшие замуж по расчёту – за исключением тех, кому надо было поднимать детей. Люди, интересующиеся светскими новостями и сплетнями, а тем более ведущие так называемый светский образ жизни – все, без исключения. Те, кто ставил престиж и показуху выше дела и реальной пользы для него. Дилетанты – любые.
К этой же малопочтенной категории относились сделанные на заказ и лежащие без дела коллекционные клинки, пистолеты и винтовки, сколько бы они ни стоили. Охотничье снаряжение, используемое не для добывания пищи, а для того, чтобы прогуляться в «достойной» компании и хвастаться потом трофеями – как, впрочем, и сами «охотники».
Тётушка была редкостной язвой, но основной принцип Рис уловил ещё подростком. И, возможно, как раз поэтому на дух не переносил ни «золотоискательниц», ни «хвастунишек». А в случае Синди имела место гремучая смесь обеих категорий, это он видел предельно отчётливо. Впрочем, размышления о природе дешёвок следовало оставить на потом: они, наконец, добрались до кабинки.
С первого взгляда было ясно, что «Папаша» – заведение солидное. По крайней мере, серьезных клиентов, к которым Эл отнес Лану и Риса, здесь принимали по высшему из всех возможных разрядов.
Начать с того, что три из четырёх стен кабинки смыкались с потолком. Четвёртая, обращенная к залу, стена отсутствовала, и это было вполне естественно, но что-то подсказывало Рису, что в случае надобности изоляция будет обеспечена так или иначе. Во всяком случае, блок управления полем отражения имелся в наличии, чего, как правило, не ожидаешь от портового кабака.
Прямоугольный стол был развёрнут таким образом, чтобы сидящие на длинной его стороне заказчики могли видеть практически весь зал – и стойку, конечно. Кстати, усесться за столом одновременно могли человек восемь, что опять-таки говорило об основательности подхода к обслуживанию респектабельных клиентов. А что человек, числящийся по разряду «нормальных», пришёл бы в ужас от местных представлений о респектабельности, так это детали…
Хотя, от чего прийти в ужас, хватало и без того. К примеру, способ подачи красного вина шокировал бы любого аристократа, гурмана или просто ценителя. Две стеклянные пинтовые кружки, которые излишне громко выставила на стол вернувшаяся Синди, были до краев наполнены колотым льдом, а уже поверх льда налили вино. Впрочем, в здешнем климате от пары бутылок неразбавленного красного недолго и под стол загреметь, а в «Папаше» народ сидел подолгу. Иногда – очень подолгу.
Смотреть на то, как Лана насыщается, было одно удовольствие. И даже не на сам процесс, а на результат.
Долгий и богатый событиями день дался ей нелегко, и Риса всерьёз беспокоили бледность и окружившие глаза тени. Сейчас же всё приходило в норму, причём удивительно быстро. Лицо приобрело нормальный оттенок, чернота у глаз исчезла. Движения вилки и ножа, слишком быстрые поначалу, замедлились. Создавалось впечатление, что теперь девушка уже замечает, что ест, и ей нравится поданная еда.
Рису, кстати, тоже понравилось. Большим знатоком оттенков вкуса он не был, и, если бы не предупреждение Эла, сроду бы не догадался, что мясо клонированное. Не говоря уж о том, что приготовили его на славу. Или это он такой голодный?
– Слушай, – спросил он, когда стало очевидно, что Лана уже в состоянии поддержать разговор, – а почему ты так не любишь рыбу? Неужели только из-за того, что тебе постоянно её предлагают?
Спросил – и немедленно пожалел об этом. Лицо девушки мгновенно стало абсолютно нейтральным. Губы сжались, зрачки сузились. Впрочем, она тут же расслабилась и, слегка отсалютовав кружкой, отпила несколько глотков вина.
– Не только, – странная улыбка мелькнула и исчезла, как не было. – Просто в детстве я ела много рыбы, вот и всё.
Рис сочувственно покивал:
– Понимаю. Меня тоже рыбой пичкали.
– Меня не пичкали. Я ловила её сама. И ела. Сырой. На папашиной ферме кто не работал, тот не ел. Не выполнила работу – наказана. Разведи я костёр, кто-то обязательно заметил бы. А за попытку избежать наказания меня бы попросту убили.
Только тут Рис заметил, что держит кружку на весу, и осторожно опустил её на видавшую виды столешницу.
– И ты всё же считаешь отцовскую рубашку спасением от плохого настроения? – потрясённо выговорил он.
Теперь Лана улыбалась уже в открытую.
– Конрад Дитц – мой приёмный отец. Мне повезло. О таких, как я, христиане говорят: Бог оглянулся. Извини, моя жизнь до папы Конрада не слишком подходящая тема для застольной беседы. Кроме того…
Лана вдруг осеклась. Проследив за её взглядом, Рис увидел, как от стойки к их кабинке идёт – да что там идёт, шествует! – господин лет эдак слегка за шестьдесят. Или больше. Или меньше. С такими никогда не знаешь наверняка.
Облачённый в узкие штаны и очень короткую куртку (негласную униформу свободных капитанов) тип остановился в нескольких шагах от кабинки, скрестив руки на груди и картинно отставив ногу в высоком ботинке. Перевязь скрывалась под курткой, но потертая рукоять весьма заслуженной спаты была на виду. Тончайшая зеленоватая сигарилла торчала в углу рта и указывала на Лану, как стрелка компаса.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга: рыжеволосая девица, состоящая в близком родстве с кошачьими, и трёпанный жизнью поджарый дядька из тех, кого мужчины со злой завистью, а женщины с придыханием именуют «старыми чертями».
Когда-то волосы этого человека были, вероятно, чёрными, как смоль. Сейчас в серебре богатой, собранной в хвост, шевелюры остались лишь считанные вороные пряди. Жуткого вида шрам тянулся через лоб и левую щёку к подбородку, теряясь под аккуратной эспаньолкой. Седые усы резко выделялись на смуглой коже лица, достойного великих воителей древности. Борозда шрама и неоднократно сломанный нос вполне укладывались в образ: древние воители не были, не имели права быть такими холёными красавчиками, какими их зачастую представляли создатели многочисленных «костюмных» сериалов.