Чтение онлайн

– Ты только взгляни на себя сейчас, – произнес я довольно резким тоном. – Твое семнадцатилетнее эго очень бы гордилось, что ты стала юристом.

Элли погрустнела, и сердце мое растаяло при виде ямочки, которая появлялась у нее на подбородке, когда опускались уголки губ.

– Иногда я об этом сожалею, – призналась она. – Я никогда не отдыхала после университета, никогда не путешествовала, и в последние несколько лет у меня не было времени ни на что, кроме договоров о купле и продаже.

Я понимал ее чувства, и над нами витало облачко поистине «готической» печали, когда мы наблюдали, как несколько юных юристов отрывались на танцплощадке. Потом музыка ненадолго прервалась, и на сцену, находившуюся в дальнем конце, выскочила группа из пяти танцоров, облаченных в черные майки, на которых были изображены желтые физиономии «Мистера Весельчака». «ЛСД!» – завопил диск-жокей.

Элли улыбнулась мне, и ямочка исчезла.

– Эти воспоминания не так уж и приятны для тебя, не правда ли? – Утешая меня, она обвила рукой мою талию и с насмешливой жалостью поцеловала.

О да, «ЛСД Хаус» – еще одно великое изобретение 1987 года. Я так мучительно старался не отстать от моды, особенно когда Элли сменила черный цвет на желтый. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было как бы подготовкой к жизни юриста: проводить час за часом, бездумно двигаясь по кругу под гипнотический ритм – это почти то же самое, что проводить час за часом, бездумно располагая тысячу писем в хронологическом порядке. Правда, краткое знакомство с наркотиками закончилось рвотой, соплями и чудовищной головной болью, тогда как наркотик возможного компаньонства действует на меня и по сей день.

Элли ушла танцевать с Эшем, в котором было что-то такое, что свидетельствовало о том, что в юности он был крутым. В нем ощущалась бессознательная непринужденность тех, кому никогда не приходилось напрягаться, чтобы снискать одобрение ровесников. Не то чтобы я был тогда особенно старомодным (хотя роль кандидата от консерваторов преследовала меня, сделав слишком уж популярным среди кретинов), но я не был и крутым. Только когда я поступил в университет и нас с Элли стало разделять расстояние, выражавшееся в километрах, я расслабился и стал собой, а не тем, кем хотела бы видеть меня Элли.

Наблюдая, как она вращается на танцплощадке с энтузиазмом, который вкладывала в каждое дело, я ощутил, что на душе у меня потеплело. Мы покончили с нашей враждой, и я испытывал огромное облегчение. Мне вспомнилось, как мы увиделись после первого курса университета. Я перенес тогда сильный удар, но, как мне стало известно от общих знакомых, Элли тоже пришлось несладко. Наши взгляды встретились на какой-то миг, и я понял, что все еще хочу ее, но прекрасно могу обойтись и без нее. Это было так здорово!

Прервав Ханну, которая рассказывала о тех двух юристах-мужчинах, которые, как она заметила, обменивались страстными взглядами в информационном центре, я шагнул к танцующим и отстранил Эша – он так вошел в ритм, что продолжал кружиться в одиночестве. Элли остановилась с такой широкой и радостной улыбкой, что я заключил ее в объятия, и мы поцеловались с пылом естественным для людей, которые стремятся наверстать все упущенное за минувшие годы.

В мире немного найдется вещей более могущественных, нежели право. Поэтому те фирмы, которые сильнее других в юриспруденции, весьма могущественны. Существуют еще и клиенты, считающие, что и право, и эти фирмы должны быть к их услугам по первому свистку. А уж когда право, «Баббингтон Боттс» и клиент ожидают, что вы проведете все воскресенье за своим рабочим столом, – вам не остается ничего другого, как сидеть там в своем лучшем прикиде от «Ральф Лорен». (Кстати, тот, кто рассчитывает стать компаньоном, не должен допускать небрежности в одежде: это сведет на нет ваши шансы гораздо скорее, чем преступная халатность в ведении дела).

Однако мне известно еще одно: с объединенными силами моей мамы и матери моей любимой девушки бороться невозможно. Они произвели «захват в клещи», действуя уговорами, угрозами и мольбами, и в результате мы с Элли в воскресное утро ехали в Бекингемшир, где в доме моих родителей должен был состояться совместный ланч двух семейств.

– Я не прошу от жизни многого, – прорыдала моя мать в телефонную трубку, проигнорировав мой вопрос (я спросил, почему тогда она заставила моего пану купить ей все эти драгоценности). – Только возможности увидеть моего мальчика счастливым…

– Я счастлив, – перебил ее я. – Разве ты мне не веришь?

– … своими собственными глазами, – закончила она, и в голосе ее зазвучал металл.

Все эти годы она была хорошей матерью: не кудахтала надо мной, не опекала сверх меры, позволяла делать собственные ошибки (разумеется, в разумных пределах). Только однажды она употребила власть: чтобы заставить меня стать юристом. А еще она очень придирчиво судила многочисленных девушек, которые по очереди появлялись у нас в доме и сидели за завтраком на кухне под ее пристальным взглядом. Она сомневалась, что они мне подходят.

Одна была слишком толстая, другая слишком нахальная, третья слишком тощая, четвертая слишком болтливая (она имела неосторожность похвастаться, что у ее мамы посудомоечная машина – пашу доставили в течение трех недель), следующая – слишком визгливая, еще одна – слишком похожая на Саманту Фокс, [34] другая – слишком язвительная, следующая – грязнуля, потом была еще одна слишком мрачная, а одна девушка была слишком уж хорошая, так что даже не верилось. Кстати, насчет последней мама была права: оказалось, что она помешана на пирсинге, и у нас с ней все было кончено после того, как она закричала: «Если ты не сделаешь ради меня пирсинг на своем пенисе, то я не понимаю, о каком совместном будущем может идти речь!»