Чтение онлайн

– Кому-то же нужно рожать, – заметил я. Вообще я старался говорить как можно меньше, чтобы не нарушить ход его мыслей.

– Ну конечно. Но потом они хотят вернуться на своих условиях. Три дня в неделю, два дня в неделю, работать дома, работать в постели. Это дискриминация мужчин, вот что я считаю. Если бы я пошел к Эдварду Грину и заявил: «Послушай-ка, старина, мне бы хотелось работать в постели три дня в неделю», он бы отправил меня в психушку. И был бы совершенно прав.

– Значит, ее сделают компаньоном не потому, что она хороший юрист, а просто потому, что она женщина? – По крайней мере, это бы меня немного утешило.

Он сделал большой глоток, и я поспешно схватил бутылку и вновь наполнил его бокал.

– Очень хороший поступок, Везунчик. Конечно, пока это еще не решено. И, несомненно, имеет значение, что она хороший юрист. – Он повернулся ко мне, вдруг сделавшись агрессивным. – Имеет значение – ничего себе? И это – в юридической фирме? Хороший юрист? А иначе можно было бы сделать компаньоном и мою жену. По крайней мере, можно было бы рассчитывать на хорошую чашку чаю. – Он так же внезапно утихомирился. – И приятно, что она хорошенькая. Не жена – нет, я имею в виду эту девчушку Грей. Я знаю, это старомодно, но таков уж я. – Он осушил бокал. – Если бы вы только видели тех крокодилов, которых нам приходилось выдвигать за последние годы, вы бы покончили с этой проклятой профессией. В разговоре возникла пауза.

– Если так дальше пойдет, мы начнем брать определенный процент голубых. И тогда надо будет отсюда уходить к чертовой матери.

Я хмыкнул.

Затем компаньон взглянул на часы и со стуком поставил бокал.

– Черт побери! Нужно бежать на поезд. Должен еще зайти за женой – у нее какие-то новые курсы рукоделия. Не знаете, что такое макраме? – Он посмотрел на меня с надеждой.

– Какой-то вид рукоделия с узлами, мне кажется. – Это была своего рода жизненно важная информация.

Он с безразличным видом пожал плечами.

– Наверно, может пригодиться на яхте. – Он снова прислонился ко мне. – И помните, я вам ничего не говорил. – И мой собеседник шаткой походкой направился к двери.

– Лучше бы и не говорил, – проворчал я при виде Элли, которая приближалась ко мне, глядя на меня с нежностью.

– О чем была речь? – осведомилась она. – Вы с ним беседовали, как закадычные друзья. Надеюсь, вы еще не начали распределять вакансии компаньонов? – Смех ее прозвучал не слишком искренне.

– В общем-то да. Ты явно пройдешь, потому что им нужно взять определенный процент компаньонов-женщин, – ответил я бодро.

Элли нахмурилась.

– Это не смешно, Чарли. Если тебе угодно ребячиться, уж лучше ничего не говори на эту тему.

– Ты права, – ответил я. – Это совсем не смешно.

Главное, чем должен овладеть студент юрфака, – это научиться справляться с ситуацией, когда вы окончательно выбились из сил и пребываете в полном отчаянии. Это случается довольно часто, и стрессов в нашей профессии хватает. Однако когда проходишь через мясорубку юрфака, об этом как-то забывают упомянуть. А было бы неплохо, скажем, во вторник после лекции по разделу гражданского права, занимающегося вопросами передачи недвижимости, поставить семинар по язве желудка в тридцать пять лет.

Правда, в «Баббингтон Боттс» негласно признается существование этой проблемы: у нас роскошные туалеты с мягким, успокаивающим освещением, прохладным мрамором повсюду и множеством кабинок. У всех нас есть свои любимые. Моя – в дальнем конце, и там можно прижаться лбом к стене или размозжить об нее голову. А еще на двери изнутри есть граффити, которое не удается уничтожить, несмотря на все попытки: «Если ты здесь служишь, ты еще не сумасшедший. Но нужно быть законченным психом, чтобы стать трудоголиком, страдающим бессонницей, который хочет пожертвовать своим здоровьем, детьми, досугом и способностью общаться с кем-либо, кроме диктофона».

В пятницу во время ланча я укрылся в туалете, задыхаясь от волнения. Хотя порой мне приходилось туго, когда клиенты требовали немедленно ответить на вопросы, которые я даже не понимал, или когда на заседании мне внезапно приходилось демонстрировать отличное знание закона, о существовании которого я и не подозревал за секунду до этого, – предстоящая встреча с аттестационной комиссией лицом к лицу была самым жутким моментом в моей профессиональной карьере. На этот раз за последствия ошибок придется расплачиваться мне самому, а не клиенту. Ставки были слишком высоки. Конец. Капут. Попытайтесь в следующем году, скажут они, – как будто через двенадцать месяцев у них изменится обо мне мнение.

Я попытался подбодрить себя, думая о заседании, которое состоялось накануне в «Бритиш Навигейторз». Я был там. Том Галливер, Грэхем и Йан представляли там результаты работы, проведенной нами в информационном центре. Они опирались на обстоятельный отчет, составленный Элли, Ханной и мною, а мы трое должны были осветить детали, если потребуется. Так получилось, что все три заданных вопроса касались той части работы, которой руководил я. Как мне кажется, я хорошо себя проявил – Том даже потрепал меня по плечу, когда мы вышли. Элли поздравила меня с улыбкой, и я так и не смог решить, завидует она мне или нет. «Скорее пройдешь ты, а не я», – сказала мне Ханна.

Элли уже «отстрелялась»: она предстала перед комиссией еще перед ланчем. Она со вздохом облегчения плюхнулась в кресло, стоявшее возле моего стола, в то время, как я мучился проблемой: должен ли я выйти и купить себе новый галстук. Предчувствуя, что эта проблема может встать передо мной, я еще когда одевался утром, выбрал темный костюм и белую крахмальную рубашку, к которым подошел бы любой галстук. Не говорил ли мой галстук сливового цвета без какого-либо рисунка о том, что я скучный и нудный? Я не суеверен, но это был мой счастливый галстук я выигрывал в «Уголке свидетеля» три недели подряд, когда носил его.

– Могло быть и хуже, – сказала Элли. На ней был костюм очаровательного зеленого цвета. Да, такой оттенок мог сработать. – Гораздо хуже. Они были весьма любезны со мной. – Интересно, подумал я, а не оттого ли это, что у нее уже все схвачено? – За исключением Айвора Таунсенда. Он все время сердито на меня смотрел. Наверно, они используют тот же прием, что и в детективах: добрый полицейский и злой полицейский.

Таунсенд был тот самый компаньон, который на днях проболтался об Элли.

– А какие вопросы они задавали? – В голосе моем звучала такая тревога, что даже я сам это заметил.