Чтение онлайн

– Миленькие трусики, – пробурчал я в спину удалявшейся Ханны.

4. Не играйте в дурацкие пьяные игры.

Не придумав способа получше, дабы помочь Ханне покончить с хандрой, я прибег к большой бутылке водки, своему заветному запасу виски, наполовину опорожненной бутылке текилы – словом, в ход пошло все, что нашлось в доме.

Был субботний вечер, и Том Галливер, в котором внезапно проснулась совесть, объявил воскресенье выходным днем. Мы быстренько смылись, пока он не передумал. Элли поехала домой повидаться с родителями. Что касается моих, то, к счастью, они уехали на уикенд, чтобы принять участие в занятиях по керамике. Дело в том, что моя мама была на повторном показе «Привидения» и подумала, что это может быть занятно. Я не осмелился спросить, она имеет в виду гончарное ремесло или секс, но надеялся, что получу от нее в подарок новую вазу для цветов.

Элли высказала мысль, что нам обоим будет легче, если я с ней не поеду, и я не собирался с ней спорить.

Мы с Ханной уселись в гостиной перед столиком, половину которого занимали бутылки и рюмки. Кругом были разбросаны пакетики с солеными орешками и чипсами, а огромную пиццу пришлось поместить на пол. Наша импровизированная игра была основана на детских телепередачах.

Первую штрафную рюмку водки Ханне пришлось выпить за, что она не смогла вспомнить имена членов пожарной бригады Трамптона. Этот легкий вопрос я задал ей для начала.

– Это нечестно, – ворчала она, имея в виду братьев Фью. – Я всегда считала, что «фью, фью» – это свисток. Я же назвала Барни Макгру, Катберта, Диббла и Грабба. – И тогда я заставил ее выпить еще одну рюмку, потому что она забыла два имени, – а еще за то, что считала, будто пожарная команда может состоять всего из четырех человек.

Потом я подловил ее на «Докторе Кто».

– Какой еще Колин Бейкер? – возмутилась Ханна. – Это был Том Бейкер – все это знают.

Я точно знал имя каждого Доктора, а также был уверен, что в фильме снимались оба Бейкера. Когда-то в юности я был активным членом Общества Доктора. Кто и гордился этим – до тех пор, пока меня не высмеяли за это в одной юридической фирме, куда я собирался поступить. Мне ответили по телефону, что они смеялись до слез, когда увидели эти сведения в моей анкете, и немедленно выбросили мое заявление в корзину. «Позвоните нам снова, если проникнете в четвертое измерение», – хихикнула в трубку бессердечная особа, которая тем не менее была хорошо осведомлена о фильме.

Я рассказал эту историю Ханне, и она так хохотала, что свалилась с дивана. Я последовал за ней на пол, и мы, усевшись по обе стороны столика, начали передавать друг другу бутылки. Я получил штрафную рюмку текилы за то, что забыл Чу Чу – члена банды Большого Кота.

– Это два имени! – закричала Ханна в восторге. – Так что две штрафных.

Я затеял юридический диспут, доказывая, что должен выпить лишь одну рюмку, ибо это один кот с двумя одинаковыми именами; согласно второму варианту, поскольку оба имени одинаковы, то их следует засчитывать как одно. К тому же Большой Кот обычно называл его «Чуч».

Но Ханна ни в какую не соглашалась.

– Я больше не юрист, так что давай пей.

Я немедленно взял реванш: она смогла назвать лишь одно имя Бинго из «Бананового Сплита».

– Фригл, Друпер и Снорк! – завопил я. – Это три.

Но Ханна была стойким бойцом.

– У Пенфолда не было имени, – возразил я, полный негодования. – Как у самого Грозного Мыша. Его же не называли «Бернард Грозный Мыш», не так ли?

Страсти накалялись, и хотя Ханна пыталась бить на жалость («Есть вещи, которые я не забываю»), я отказывался поверить, что его звали Эрнест Пенфолд – пока мы не включили мой ноутбук и не нашли этот персонаж в Интернете.

Потом я потерял очко за то, что считал Пенфолда мышью, в то время, как это был хомячок – верный друг Грозного Мыша.

Бутылка с водкой была пуста наполовину, а текилы почти совсем не осталось, когда Ханна вдруг яростно напустилась на мистера Бенна.

– Этот мужик – чокнутый гомик, – заявила она. – Живет один, прекрасно одевается и ведет тайную жизнь: шляется по магазинам, а гомик постарше разрешает ему переодеваться и реализовывать разные фантазии.

Я заставил ее выпить виски за предвзятое отношение к мистеру Бенну.

И тут Ханна вскочила и взволнованно воскликнула:

– Как же я могла забыть?

Она унеслась в свою комнату и вернулась с коробкой, которая была нарядно упакована – это явно был подарок.

– Ханна, ну зачем? Мне так приятно, что ты здесь живешь.

– Это не тебе. Это подарок моему брату ко дню рождения, – ответила она, срывая упаковку. Это оказалась видеокассета, которую она сунула мне в лицо.

– «Манки»! – произнес я с благоговением. – Сто лет не видел. О, как здорово! Ты просто чудо, Ханна.

Мы быстро стряхнули с дивана пакетики от чипсов и крошки пиццы и потушили лишний свет. А затем под вопли «Манки!» и «Пигси!» уселись рядышком смотреть, как Манки, Пигси и Сэнди сражаются с демонами и плохим синхронным переводом, пытаясь защитить Трипитаку.

– Вообще-то Трипитака был реальным лицом, и он действительно отправился в Индию за буддистскими священными книгами, – прошептал я.

Сведения такого рода, которые накопились в моей памяти за ряд предыдущих лет, почему-то никогда не пользовались успехом на званых обедах.

Однако Ханна погладила меня по руке и придвинулась поближе.

– Иногда ты меня удивляешь, Чарли Фортьюн. Тебе известно, что ты умный парень? Не интересный, но умный.

Время от времени рассказчик выдавал обрывки причудливой буддистской мудрости.

– Что это означает? – заинтересовалась Ханна, когда он изрек: «Даже умирающий с голоду верблюд все же больше, чем лошадь».

– Очевидно, это означает, что если у тебя есть верблюд и он давно ничего не ел, он все-таки больше, чем лошадь. По-моему, все совершенно ясно.

Ханна задумчиво отпила глоток вина.

– А как это соотносится с жизнью?

– Если ты не в силах понять это сама, то не уверен, что мне следует тебе говорить.

– Ну же, просвети меня, – ущипнула меня Ханна.

– Это означает, что тебе следует завести лошадь побольше. Или хорошо кормить своего верблюда.

– Да, глубокая мысль. Нужно процитировать это, когда буду бегать на собеседования в поисках работы.

Мы продолжили смотреть фильм в молчании, и тут рассказчик торжественно произнес: «Является ли любовь тяжелым трудом даже для тех, в ком сердце карпа?»