Контроль
Шрифт:
Первые же кадры заставили мужчин забыть обо всем.
Они смотрели на экран так, будто никогда прежде не видели этот фильм.
Том подошел к миссис Картрайт.
– Вы знаете, как с этим обращаться? – спросил он шепотом, вручая ей пульт.
– Невелика премудрость, разберусь, – улыбнулась в ответ женщина. – Не беспокойтесь, Том, идите, куда вам надо. У нас все будет в порядке.
Миссис Картрайт сказала это так, что Том почти поверил в то, что она понимает, что происходит на самом деле. Том заглянул ей в глаза, надеясь, что тетя Мэгги вернулась. Но нет, это была все та же милая и добрая миссис Картрайт.
– Если что, здесь еще три части фильма, – Том положил диски на колени миссис Картрайт. – Я постараюсь вернуться побыстрее.
– Удачи, – улыбнулась миссис Картрайт.
Том вышел на лестницу и прикрыл за собой дверь.
В гостиной во всю мощь своих огромных легких взревел тираннозавр.
Глава 22
На улице был тихо.
Даже миссис Уотс не выглядывала в окно, высматривая, не подбираются ли к ее дому зловредные китаезы.
Том выкатил велосипед на проезжую часть.
И ему сразу же сделалось не по себе.
Возле дорожки, ведущей к крыльцу дома мистера и миссис Хопкинс, по асфальту растекалась большая лужа. Формой напоминающая Австралию. Поверхность ее была непроницаемо темная. Так что Том поначалу подумал, что это еще один пространственно-временной разлом. А может быть, не еще один, а тот же самый, что вчера находился возле памятника Шуту. Только сегодня он подобрался поближе к его дому.
Однако в отличие от разлома края лужи оставались неподвижными. А на поверхности мерцали отсветы тусклых солнечных лучей.
Держа велосипед за руль, Том приблизился к луже.
Чуть пригнув колени, он наклонил голову к плечу и посмотрел на поверхность лужи под иным углом.
Ему хотелось убедиться в том, что это не кровь.
Вот только как это сделать?
Это была не вода и уж точно не молоко.
И не краска – на краске непременно была бы подсыхающая пленка.
Это могло быть темное вино, вишневое варенье, какая-то смазка…
Да мало ли что еще!
Собственно, ничего необычного в этой луже не было.
Ну, то есть почти ничего.
Странным казалось лишь то, что ни в самой луже, ни рядом с ней не было осколков. И пустой тары, если это была пластиковая банка, тоже не было видно.
Как будто кто-то принес ведерко – ну, допустим, это было ведерко – с клубничным сиропом – это ведь вполне мог оказаться сироп, – аккуратно вылил его на асфальт и ушел с пустой посудиной.
Как выглядит кровь, когда ее целая лужа, Том понятия не имел. И, в общем, ему не очень-то хотелось ликвидировать сей пробел в своих познаниях.
С другой стороны, если это была кровь, то рядом с ней должно было находиться тело. Которое также отсутствовало.
Том поднял голову и посмотрел сначала в один конец улицы. Затем в другой.
Улица, просвеченная лучами холодного осеннего солнца, была пуста.
И, что еще более удивительно, вокруг царило безмолвие.
Разумеется, это была не абсолютная тишина, как в сурдокамере. Было слышно, как шелестит листва, перебираемая легким ветерком. Ворковали голуби, устроившись на тянущемся по краю крыши водостоке. Пищали, прищелкивали и пиликали еще какие-то птахи, скрывающиеся в кронах деревьев.
Но не было слышно звуков, по которым безошибочно можно определить присутствие человека.
Обычно городская среда до предела наполнена звуками, без которых человек просто не может обходиться. Рычат моторы, хлопают двери, где-то вдали вгрызается в камень отбойный молоток, в небе протяжно гудит самолет, из распахнутого окна доносится вой работающего пылесоса, с другой стороны улицы слышны звуки работающего телевизора…
Голоса – мужские, женские, детские, кричащие, шепчущие, высокие, низкие, баритоны, альты, сопрано, хриплые, надсаженные, сорванные, ласковые, нервные, злые. Музыка – симфоническая, оперная, рок, рэп, диско, фолк, кантри, свинг, би-боп, рок-н-ролл, вокальная, инструментальная, аллегро, анданте, модерато, престо. Инструменты – струнные, клавишные, щипковые, духовые, ударные, медные, деревянные. Шаги – быстрые, торопящиеся, шаркающие, спотыкающиеся, медленные, заплетающиеся, еле тащащиеся…
И снова голоса, голоса, голоса…
Кто-то кричит кому-то через улицу, кто-то рассказывает анекдот, кто-то напевает себе под нос, кто-то сдуру орет во всю глотку, кто-то шепчет, боясь, что его услышат.
Звуки – плывут, летят, парят, порхают, падают, катятся, рассыпаются, разбиваются вдребезги. И – снова взлетают. Выше, выше, вверх!..
Городская акустическая среда похожа на перенасыщенный раствор. Достаточно слегка щелкнуть ногтем по стеклу – и все звуки тотчас же выпадут в осадок.
Во что они тогда превратятся?
Том снова посмотрел на темную лужу возле ног.
Быть может, это то, во что превратились звуки города?..
Краем глаза Том заметил фигуру, осторожно выглянувшую из-за шторы, плотно закрывающей окно над парадной дверью дома Хопкинсов.
Но, как только Том повернул голову в сторону окна, фигура снова спряталась за шторой.
Том не успел разглядеть, кто это был. Но в доме жили только мистер и миссис Хопкинс. Значит, кто-то из них.
Том поднял руку и помахал.
– Эй! Мистер Хопкинс!
Услышав свой голос, Том растерялся. В тишине и пустоте голос звучал странно. В звуках его слышалось что-то нездешнее. Потустороннее. Гринхилл-стрит будто оказалась упакована в плотный шерстяной кокон. Снаружи не проникало ни звука. А внутри никого не было.
Том подождал какое-то время.
Никто ему не ответил.
И из-за шторы никто больше не выглядывал.
Том пожал плечами, аккуратно обошел лужу и сел на велосипед.
Он ехал не торопясь, внимательно глядя по сторонам, примечая все те изменения, что проступали во внешнем облике знакомой с детства улицы.